Книга Цена дыхания, страница 113 – Людмила Вовченко

— Я не хочу забирать ваш труд, — сказал он. — Я хочу, чтобы его увидели.

Амелия медленно подняла на него глаза.

— Вы понимаете, что если однажды я скажу вам правду обо всём, вы можете пожалеть?

— Нет.

— Очень самоуверенно.

— Очень точно.

— Вы даже не знаете, какая правда.

— Я знаю достаточно.

— Что именно?

Он смотрел прямо.

— Вы пришли в этот дом и вместо того, чтобы спастись самой, начали спасать тех, кто не мог попросить громко. Вы могли использовать деньги, детей, леди Беатрис, меня. Вы используете всех, да. Но не продаёте. Не ломаете. Вы строите там, где проще было закрыть дверь.

— Это не ответ.

— Это мой ответ.

Она хотела сказать что-то язвительное.

Очень хотела.

Но не смогла.

Он был слишком близко. Слишком серьёзен. И впервые за долгое время она не чувствовала необходимости защищаться от каждого слова.

Только от того, что поднималось внутри.

— Эдмунд, — тихо сказала она. — Я устала.

— Знаю.

— Нет. Я не о сегодняшнем.

Он чуть сжал её руку.

— Тогда тем более знаю.

И это оказалось последней каплей.

Не слёзы — нет. Она всё ещё удержалась.

Но что-то в лице смягчилось. Не сломалось. Просто позволило увидеть усталость, одиночество, нежность, которую она так упорно прятала за приказами, санитарными правилами и угрозами сковородой.

Он поднял вторую руку и коснулся её щеки.

Очень осторожно.

Большим пальцем убрал выбившуюся прядь.

Амелия закрыла глаза.

На один вдох.

— Если вы сейчас скажете что-нибудь вроде «бедная моя», я вас укушу.

— Я хотел сказать: «невыносимая моя».

Она открыла глаза.

— Это лучше.

— Я учусь.

— У кого?

— У лучшей.

Её губы дрогнули.

И тогда он наклонился.

Медленно.

Давая ей время отстраниться.

Она не отстранилась.

Первый поцелуй был не бурей.

Не тем отчаянным, книжным, где люди забывают всё вокруг.

Они ничего не забыли.

За стеной спали дети. На столе лежали документы фонда. В доме ещё не закончились опасности, слухи, суды, проверяющие, женщины с младенцами и мужчины, уверенные, что мир принадлежит им.

Но в этом поцелуе было то, чего им обоим не хватало: разрешение быть живыми не только для работы.

Его губы были тёплыми, осторожными сначала — почти вопросом. Амелия ответила не сразу, потом сильнее, глубже, с тем самым упрямством, с которым спорила, спасала, строила. Он тихо выдохнул, и рука его легла ей на талию — туда, где когда-то удержал её от падения. Теперь уже не случайно.

Она почувствовала это всем телом.

Тепло ладони через ткань. Силу пальцев. Его дыхание. Запах мыла, табака, бумаги. Как близко он стоит. Как осторожно держит себя, будто боится перейти границу раньше, чем она сама её откроет.

Амелия отстранилась первой.

Не далеко.

На расстояние дыхания.

— Вы слишком хорошо целуетесь для мужчины, который много времени проводит с отчётами.

Он тихо рассмеялся, уткнувшись лбом почти к её виску.

— Это обвинение?

— Наблюдение.

— Записать в докторскую?

— Только попробуйте.

Его рука всё ещё была на её талии.

Она не убрала.

Сама удивилась.

Он тоже заметил.

Конечно, заметил.

— Амелия, — сказал он уже тише.

Голос изменился.

Не стал слабее — глубже.

— Что?

— Я хотел сказать это иначе. В другой день. Приличнее. Возможно, с цветами, если бы Марта допустила в дом бесполезную растительность.

— Не уверена. Она могла бы сварить из них отвар.