Книга Цена дыхания, страница 111 – Людмила Вовченко

— Вы не спите, — сказал он.

— Какое редкое наблюдение для врача и учёного.

— Вы устали.

— Ещё одно потрясение. Доктор, если вы продолжите в том же духе, я заподозрю в вас талант.

Он улыбнулся. Тихо. Почти незаметно.

— Я пришёл не спорить.

— Тогда зачем? Вы плохо выбрали адрес. Здесь спорят даже с молоком.

— Марта спорит с молоком.

— Марта представляет интересы дома.

Он прошёл к столу и положил на него папку.

Плотная бумага. Завязки. Печать.

Амелия сразу выпрямилась.

— Что это?

— Черновик положения фонда. Первая версия. С моими правками. И с замечаниями леди Беатрис.

Амелия поставила чашку на подоконник и подошла к столу.

— Уже?

— Вы хотели быстро.

— Я много чего хочу быстро. Обычно мир притворяется глухим.

— В этот раз ему не повезло.

Она развязала папку. Листы легли на стол аккуратной стопкой. Почерк Рейвенора — сдержанный, ровный, уверенный. Пометки на полях. Разделы. Условия. Попечители. Медицинское наблюдение. Учет матерей. Запрет передачи ребёнка без записи, проверки и согласия. Пожертвования — только через книгу фонда. Никакого права требования. Никакой оплаты за ребёнка. Отдельный пункт: первоочередная попытка сохранить ребёнка с матерью, если это не угрожает жизни и здоровью.

Амелия читала молча.

И чем дальше читала, тем плотнее становилась тишина.

— Вы правда это сделали, — сказала она наконец.

— Да.

— Не просто набросали красивую бумагу для леди Беатрис.

— Нет.

— И не вставили сюда мелким почерком пункт о том, что я должна вести себя прилично?

— Я рассматривал такую возможность.

Она подняла взгляд.

— И?

— Решил, что документ не должен начинаться с заведомо невыполнимых требований.

Амелия фыркнула.

— Вот теперь вижу: вы действительно работали над текстом.

Он подошёл ближе. Не вплотную, но достаточно, чтобы она почувствовала его присутствие плечом, теплом, запахом чистого мыла, бумаги и слабого табака.

— Здесь есть ещё одно.

Она перевернула лист.

На отдельной странице было написано:

«Практические наблюдения в доме материнского попечения миссис Амелии Дайер: уход за младенцами, раннее восстановление рожениц, наблюдение дыхания и питания».

Ниже — короткая заметка:

«Материалы для докторской работы Э. Рейвенора».

Амелия медленно подняла голову.

— Докторская?

— Да.

— Вы всё-таки решили изучить мой хаос?

— Я решил изучить вашу систему.

— Это разные вещи?

— Уже да.

Слова ударили неожиданно глубоко.

Не громко. Не красиво. Просто — точно.

Она отвернулась к окну, чтобы выиграть секунду.

Снаружи ветер пошевелил забытые пелёнки. В стекле отразились они оба: она — в тёмном платье, с усталым лицом, с выбившейся прядью у виска; он — рядом, высокий, спокойный, слишком внимательный.

— Вы понимаете, что я не смогу объяснить вам половину того, что знаю? — сказала она.

— Потому что?

— Потому что часть этого звучит безумно.

— Я уже привык.

— Нет. Не привыкли.

— Тогда привыкну.

Она повернулась к нему.

— Эдмунд.

Он замер.

Она редко называла его по имени. Почти никогда. А если и называла, то в моменты, когда ему следовало либо насторожиться, либо замолчать.

Сейчас он выбрал второе.

— Я не из вашего мира, — сказала она тихо.

Фраза повисла между ними.

Она сказала её не как признание в мистике. Не как сказку. Скорее как человек, который наконец устал обходить главную пропасть по краю.