Книга Змеелов, страница 97 – Даха Тараторина

— Ну ты идёшь, нет? – безо всякого уважения окликнула Змеелова Ирга. – Если немедля не помоюсь, с меня грязь кусками отваливаться начнёт!

Ирга Змеелова не боялась нисколечко, и Василёк тоже заставил себя набрать воздуха в грудь.

— Обидишь её – убью! – выпалил он.

Выпалил и стал ждать, что прямо тут ему конец и придёт. Но колдун равнодушно ответил:

— По рукам.

На том и решили бы, но Василёк замотал головой.

— Ты нелюдь, что ли? Не понимаешь?

Змеелов любопытно склонил голову набок.

— Ты меня убить грозишь, а нелюдь я?

— Вы там… В лесу… Ты… – Василь мнил себя взрослым мужем, но тут запунцовел до самых ушей. – Знаю я, чем вы там занимались!

Змеелов приподнял брови.

— У тебя жена родит вот-вот…

— Тс-с! – суеверно цыкнул Василёк. – Лихо подслушает!

Колдун продолжил, словно его и не прерывали:

— Не знай ты, я б удивился.

Василёк прикусил язык. Незачем чужаку рассказывать, что дитя, которое носит Звенигласка под сердцем, вовсе не муж зачал. Да и самому Васильку об том думать не след, иначе снова в горле горчить начнёт. Он сказал тихо, но сказал так, что даже колдун не нашёл, как отшутиться.

— Она заслуживает, чтоб её любили.

Рука Змеелова дёрнулась к груди, будто он ею не владел. Пальцы судорожно заскребли по рубахе. Колдун молча развернулся и пошёл вслед за Иргой.

* * *

Пока они плыли в лодке, Ирга всё тревожилась, чтобы Змеелов не углядел синяки на ногах Васа. И после, когда причалили, торопила колдуна. Но тот, видно, что-то успел подметить и шёл задумчивый да хмурый. Глубокая морщина меж бровей обозначилась чётко, как при первой их встрече, а на вопросы он отвечал невпопад.

— Ну что ты плетёшься? Там Блажа одна! Небось проснулась уже! Надо накормить.

Змеелов и верно шагал всё медленнее. Словно вспомнил что-то, вот-вот развернётся и кинется бежать. Ну точно заметил синяки у Василька! Или того хуже: учуял что-то Ирге недоступное. Змеиное? Девка скрипнула зубами и сделала то, что, если покумекать, умеет каждая, рождённая женщиной. Она хлопнула ресницами, повела плечом и взяла колдуна под руку.

— Устал? Надо скорее вернуться и поесть. Хочешь, блинцов напеку?

Он покосился на неё хмуро и осуждающе, но кто бы устоял перед блинцами?!

— С мёдом.

— С рыбой, – поправил колдун, и Ирга покорно закивала.

— С рыбой. С вареньем. С картошкой и грибами. Ты когда поворожить успел? Осунулся весь, а ведь только что сидел румяный.

Змеелов хотел ответить, но вместо того вырвал руку.

— Отстань. Больно ты внимательно на меня смотришь. Так нравлюсь?

Как пить дать что-то про Василька понял! Ирга убрала грязный локон за ухо и с вызовом протянула:

— А если и так?

— Бабы. Расскажи вам печальную враку, сразу податливые делаетесь, как кошки мартовские! Надо было тебя всё-таки ночью…

Воздух зазвенел, а Ирга сделала то, о чём мечтала с Ночи Костров, – залепила Змеелову оплеуху. Счастье, что рядом никого не оказалось, иначе гордый колдун не простил бы унижения. А так униженной осталась одна лишь Ирга. Глубоким частым дыханием душа подступающие слёзы, она сложила кукиш и сунул его под нос наглецу.

— Вот тебе, а не блинцов. Обойдёшься.

Домой она возвращалась одна.

Но и за забором, ставшим за последние дни родным, не удалось дать волю слезам. Потому что во дворе сидела Залава. Сидела как у себя дома и играла с безумной Блажей. Подле них на пеньке стояла ополовиненная миска с кашей, щедро сдобренной маслом. Последнее удивило Иргу всего больше, ведь она точно знала, что от масла не осталось и следа – колдун вымазал вчера остатки хлебной коркой.