Книга Змеелов, страница 139 – Даха Тараторина

— Что ещё прикажешь?

Покорилась или насмешничает? По рыжухе не поймёшь, когда уколет крепким словцом. Змеелов проглотил набежавшую в рот слюну.

— Сядь.

Ирга опустилась подле него на колени, послушно положила руки на бёдра. Одна коса её растрепалась, вторая же осталась туго заплетённой. Не дело. Змеелов подался вперёд и разобрал медные пряди, осторожно разложил по спине, плечам… Осмелев, огладил грубыми шершавыми ладонями грудь. Вот теперь точно засмеёт!

Щёки её алели. От холода? От смущения?

Посмотри она ему в глаза, он одумался бы. Но Ирга прикрыла веки, и он наклонился к её груди. Едва ощутимо поцеловал, а после укусил, наказывая её и себя заодно за творимую глупость.

А она запрокинула голову и закусила губу.

— Ложись.

Она подчинилась.

Вода на её теле была вкуснее нектара. Он языком собирал капли с ключиц, груди, живота. Бледная кожа покрылась мурашками – замёрзла. Как не согреть? И он делал всё, чтобы пламень, разгорающийся внутри у колдовки, не потух. Себя самого ломал на дрова, сжигал заживо, лишь бы ей было хорошо.

Когда-то он вырезал из груди и отдал Безлюдью кровоточащий кусок живой плоти, и ничто боле не заставляло его терзаться чувствами. Но в тот миг, в миг, когда Ирга закричала, Змеелову почудилось, что его сердце забилось вновь.

* * *

Он лежал рядом, подперев голову рукой, и не глядел даже – любовался. Откровенно, бесстыдно, жадно. Пальцы скользили от ключицы к груди, касались живота и вновь поднимались к шее. Ирге бы вспыхнуть, поскорее натянуть одёжу да бежать подальше. Такой стыд! Но она лежала пред ним, нагая и беззащитная, лежала и не верила своему счастью.

— Наглец, – сказала она.

А колдун и не думал отпираться.

— Да.

— Небось с самого начала знал, чем дело кончится? – фыркнула рыжуха и засмеялась.

— Не знал. Сегодняшним утром – и то не знал.

— А как же сны пророческие?

— Сны… – Змеелов выдохнул свирепо и зло и перевернулся на спину. Небо над ними успело рассыпать по тёмному плащу пригоршню звёзд, и они сияли, такие яркие в безлунной темноте, такие нежные, дрожащие и доверчивые, что ком подступал к горлу. – Колдовские сны вечно лишь о беде упреждают. Такое… не привиделось бы и в мечте.

Ирга положила голову ему на грудь, пока ещё покрытую коркой ожогов.

— Тебе бы враки сказывать. Складно получается.

— Складно, – повторил колдун отчего-то мрачно. – На диво складно.

Он резко сил, Ирга едва успела отстраниться. Потянулся за разбросанной одеждой. И с нею вместе подтянул к себе бутыль. Видно, прихватил с поминок.

— Дай, – тут же потребовала рыжуха.

Змеелов замер.

— Не слышишь, что ли? Дай попить. Что там у тебя?

Он стиснул высокое горлышко пальцами. Со всей мочи, до побелевших костяшек.

— Ты… такое пить не будешь. Крепко.

— Ну давай, скажи мне ещё, что пить, что есть и под каким платком волосы прятать! – закатила глаза ершистая девка. – Мы с тобой покамест не женихались, чтобы ты мне указывал.

Змеелов вдруг откинул бутыль в сторону. Та упала на бок, выплеснулась на землю багряная сладкая брага. А колдун опрокинул Иргу на спину, сжал её запястья и прижал к земле, сам навис сверху, почти касаясь губ.

— А если бы женихались. Если бы? Ты б меня слушалась?

Ирга хотела соврать, но колдун умён, всё одно поймёт. Да и себе самой не соврёшь. Она сощурилась и ответила: