Книга Змеелов, страница 115 – Даха Тараторина

— И что же?

— Я расскажу. А ты следи, чтобы в бане был жар.

Ирга следила. Следила и думала, думала, думала… Что же делать, чтобы помешать колдуну? Хоть плюй в тот котёл, право слово! Но к зелью, словно почуяв неладное, Змеелов её не подпускал.

Даже в предбаннике жар был такой, что рубаха липла к телу, а шею под волосами пекло до дурноты. Ирга отставила подальше от нагретой стены ведро с колодезной водой – освежиться, когда станет совсем невмоготу. Вытерла лоб рукавом и потом только заметила, что Змеелов стоит в дверях и неотрывно глядит на неё. Плохо как-то глядит. Понимающе…

— Натоплено… – сказала она.

Колдун кивнул. Переступил порог, поставил на лавку чашу, наполненную вонючим варевом и… начал раздеваться. Ирга так и застыла с разинутым ртом, а Змеелов, ничуть не тревожась, расстегнул ворот рубахи, стянул её через голову. Взялся за сапоги. Он мало походил на того, кто совсем недавно сошёл на берег Гадючьего яра. Тот человек был тяжело болен и измождён, едва двигался, при каждом шаге припадая на левую ногу. Тот, кто нынче предстал перед Иргой, был калечен и очень худ, но то уже был не старик на смертном одре, а усталый мужчина. Мужчина со страшным блеском в глазах, с острыми скулами и бледной кожей, с выпуклыми зеленоватыми жилами и несмело проступающими на плечах, груди и животе мышцами. Губы пересохли, и Ирга привычно облизала их. И ладно бы Змеелов не заметил румянца на её щеках или, пусть ему, хотя бы вид сделал. Нет! Он самодовольно хмыкнул:

— Потом насмотришься. – Поймал девкину ладонь и с силой прижал к рёбрам. – Вот здесь, чуешь?

Сердце у Ирги колотилось так, что она не могла взять в толк, чего хочет от неё проклятый колдун. Всё казалось, что он вот-вот прочтёт её мысли и узнает догадки, и тогда Звенигласке не жить. И Василю тоже, ведь брат нипочём не позволит обидеть жену, пока дышит сам. А значит не жить обоим.

Ирга рассеянно кивнула.

— Здесь будешь слушать дыхание. Как поймёшь, что его не стало, разбудишь меня.

— А с чего его не должно стать?

Колдун сверкнул зубами.

— С того, что я выпью яд. – Девка замычала, вконец запутавшись, и он пояснил: – Я выпью зелье, и оно погрузит меня в сон. А во сне я увижу гадину, которая у вас хозяйничает. Почти так же, как ты видела её в глазах мертвеца, но… сложнее. И чар потребует больше.

Ирга понурилась.

— В глаза Костылю смотрела я. Ты говорил, что у тебя сил на это не хватало. А теперь, что ли, по-другому?

Змеелов вздохнул так глубоко, что выпирающие под бледной кожей рёбра разошлись и снова сошлись, а шрамы на груди зашевелились, как змеи.

— Да, лягушонок. Теперь всё по-другому.

— Как?

— Что как?

— Как тебя будить?

Он подбоченился.

— Ну а как во враках красные девки добрых молодцев будят? Поцелуешь. А коли не поможет, верхом взберёшься и…

— А если, – перебила Ирга, – я не сумею?

— Ну ладно-ладно, – усмехнулся колдун. – Можешь и не верхом. По-другому тоже неплохо получается. Рассказать?

— Если я на тебя и взберусь, – процедила Ирга, отчаянно краснея, – то для того лишь, чтобы придушить! Хорош зубоскалить! Что будет, если я тебя не смогу разбудить?

— Не разбудишь – умру, – просто ответил колдун.

Ох, девка, не о том думаешь! Ирга всё пялилась на впалый живот Змеелова и прикидывала, куда ж это деваются харчи, что она ему готовит. По всему выходило, что не Змеелова она кормит, а его хозяина – Безлюдье. И это из-за неё у колдуна теперь достанет сил убить Звенигласку. А ещё, и это совсем уж странно, Ирга думала о том, какова наощупь кожа там, у самого пояса. Тонкая и нежная, как у девицы, она казалась шелковой. А могла ведь подумать и о другом: дождаться, пока зелье свалит Змеелова, и резануть ему по горлу ножом. Или того проще – не будить, потерпеть, пока колдун сам себя погубит. Змеелов успел изрядно надоесть старосте, так что Иргу за его гибель никто не осудит. Тогда-то точно удастся уберечь ятрову. И Соколок появится на свет, а рыжий перестарок возьмёт его на руки и покажет Дневному светилу.