Книга Любовь или расчёт, страница 16 – Мари Лав

«Он меня боится, — понял Антон. — Правильно боится. Я для него — чужак, который вторгся на его территорию. И он не знает, чего от меня ждать».

— Он не говорит ещё, — сказала Олеся тихо, кивая на сына. — Отдельные звуки, лепет. «Ма» — это мама. «Ба» — бабушка. «Дя» — может быть «дай», может быть «дядя», я точно не знаю. Но в основном — мычит, показывает пальцем. Я понимаю его с полуслова, потому что я — мама. Другие — нет. Он пока что закрытый мир.

— Я заметил, — кивнул Антон. — Он смотрит на меня как на инопланетянина.

— Он никогда не видел у нас дома чужих мужчин, — сказала Олеся. — Вообще никогда. Только я, бабушка, иногда подружки. Мужской запах, мужской голос — для него это в новинку. Он привыкнет. Наверное.

— А может и не привыкнуть, — сказал Антон.

— Может и не привыкнуть, — согласилась она.

Они помолчали. Митя заскучал, отбросил ложку, снова потянулся к матери. Олеся взяла его на руки, вытерла лицо, поправила пижаму. Мальчик уткнулся носом ей в шею и затих, исподлобья поглядывая на Антона.

Антон отодвинул тарелку. Взял чашку с кофе, подержал в руках, грея ладони.

— Знаешь, — сказал он медленно, — я привык просчитывать риски. Это моя работа. Я смотрю на цифры, вижу закономерности, делаю выводы. И если бы я сейчас включил своего внутреннего аналитика, я бы сказал: «Высокая вероятность, что ребёнок тебя не примет. Высокая вероятность, что ты никогда не станешь для него своим. Высокая вероятность, что ты потратишь время и получишь в ответ только холод. Риски неоправданны».

Олеся замерла. Её лицо побледнело.

— Но, — продолжил Антон, глядя ей прямо в глаза, — если бы я всегда слушал только аналитика, я бы никогда не подошёл к тебе в том сквере. Потому что с точки зрения статистики вероятность того, что красивая девушка под фонарём с зонтом окажется моей судьбой, стремится к нулю.

— И что ты выбираешь? — шёпотом спросила Олеся.

— Я выбираю не рисковать, — сказал Антон. — Я выбираю попробовать. А там посмотрим.

Она опустила голову, чтобы он не видел её слёз. Но он видел. Он видел всё — как дрожат её плечи, как она прижимает к себе Митю, как мальчик, чувствуя мамино напряжение, начинает хныкать.

Антон встал, обошёл стол, присел перед ними на корточки.

— Олесь, — сказал он мягко. — Я никуда не ухожу. Пока. Я просто хочу есть.

Она рассмеялась сквозь слёзы. Митя, услышав смех, перестал хныкать и снова уставился на Антона. Теперь в его глазах было не только недоверие — в них появилось любопытство.

Завтрак закончился в относительной тишине. Антон съел яичницу, выпил две чашки кофе. Олеся покормила Митю — каша была съедена с пятой попытки, под аккомпанемент уговоров, песенок и показательных полётов ложки-самолётика. Митя ел, но то и дело поглядывал на Антона — проверял, не исчез ли чужак, не привиделось ли ему.

После завтрака Олеся начала убирать со стола, и Антон заметил, как она устала. Не показательно, не жалобно — просто её движения стали медленнее, она зевнула, прикрывая рот ладонью, и на секунду закрыла глаза.

— Давай я помогу, — сказал Антон.

Олеся обернулась, удивлённая.

— Что?

— Посуда. Я помою. Иди, отдохни.

— Антон, ты гость…

— Гость, который уже переночевал, выпил твой кофе и съел твою яичницу, — усмехнулся он. — Давай без этих церемоний. Я вижу, что ты не спала ночью. Митя, наверное, капризничал?