Книга Они придут, страница 27 – Альбина Нурисламова

Здесь тоже стояли коробки и ящики, и один из них, в самом низу, отличался от остальных. Он был низенький, металлический, еще и с замком. Этакий сундучок с секретом. Разумеется, мне захотелось взглянуть, что внутри.

Пришлось попыхтеть, чтобы вытащить его на свет божий, рассмотреть получше. Открыть ящик без ключа было невозможно, и я задумалась, где взять ключ. Мысленно перебрала возможные места, где он мог бы храниться, но так ничего и не придумала.

Сейчас я считаю, стоило оставить ящик нетронутым, не вскрывать его и не узнавать, какие тайны он хранил. Хотя вообще-то уверена: от этого знания мне было не укрыться. Оно нашло бы меня — и все остальное тоже.

В тот день я забрала ящик домой. Занималась уборкой в гараже, разбиралась с теми вещами, которые обнаружила, а вечером, вернувшись в тетушкину квартиру (я частенько там ночевала в последнее время), принялась искать ключ.

Собственно, искать особо и не пришлось: он висел в ключнице, на виду. Странно, что я его не замечала. Впрочем, принимая во внимание дальнейшие события, вполне допускаю, что прежде, пока он мне не понадобился, его там и не было, ключик был спрятан в другом месте.

Найдя ключ, я вставила его в замочек, повернула и открыла сундучок.

То, что там лежало, выглядело настолько чудно, что я в первый момент нервно хихикнула. В ящике хранились полиэтиленовые свертки. Содержимое каждого свертка было одинаковым: там лежала фотография ребенка, на обороте были написаны имя, фамилия и дата рождения, а также некая вещь. Игрушечная машинка, плюшевый заяц, дневничок с наивными записями, которые вела десятилетняя девочка, потрепанная книжка, заколка для волос. Плюс — огарок черной свечи.

Всего в сундуке хранилось двадцать шесть свертков. Со снимков на меня смотрели двадцать шесть детских лиц — мальчиков и девочек в возрасте примерно от пяти до одиннадцати лет.

Мне стало жутко. Все это казалось ненормальным, неправильным и зловещим в своей неправильности. Я не могла придумать ни причины хранить эти вещи, ни повода, по которому здесь оказались вещи именно этих детей.

Но нет, нет, тут я лукавлю. Я сразу поняла, догадалась не умом, а спинным мозгом, шестым чувством почуяла: этих детей объединяет то, что они мертвы. Их нет на этом свете — на меня они глядели из вечности.

Как любой современный человек, я возлагаю надежды на всеведущий интернет. Если кто-то из этих детей трагически погиб, если был несчастный случай, то о нем должны были написать хоть где-то. Имена и даты рождения мне были известны, я так и эдак пыталась вводить их в поисковую строку, создавая разные запросы.

Ничего не получалось, никаких сведений не находилось, но я не унывала, и к концу второго часа мне повезло. Всплыла информация об одной из девочек.

Ее сестра в социальной сети написала, что младшая сестричка, жившая в «Больших надеждах», скончалась. Родители девочек погибли, родных не было, их определили в заведение, которое возглавляла Нина Васильевна. В смерти девочки не было ничего криминального, подозрительного: заболела пневмонией, врачи боролись за ее жизнь, но спасти не сумели. Сестра не винила никого, кроме злой судьбы.

Пневмония. Если и другие дети скончались от болезней или чего-то в этом роде, например, подавились куском мяса, то, наверное, информация о происшествиях не дошла до прессы. Есть, скорее всего, данные в документах «Больших надежд», но мне до них не добраться.