Книга Они придут, страница 102 – Альбина Нурисламова

Не раз и не два мы спрашивали бабушку, в чем корни ее страха перед колдуньями, но она отмалчивалась, замыкалась в себе, не отвечала. Постепенно мы перестали спрашивать, приняли как данность и смирились.

И все-таки однажды она поведала нам свою историю — и после уже никто над бабушкой не посмеивался, не смел требовать перестать «страдать ерундой» (как раньше часто говаривал папа).

Случилось это в конце августа, в последние дни каникул. Я, в ту пору третьеклассница, гуляла во дворе с подружками, стараясь не думать, что совсем скоро придется вернуться за парту, делать уроки и получать оценки.

Дело шло к обеду, подружек позвали по домам, и я осталась на детской площадке одна. Решила, что покачаюсь немного на качелях и тоже пойду: наверное, у бабушки все будет готово к тому времени. Но едва успела направиться к качелям, как ко мне подошла старушка — пожилая женщина в беленьком платочке, темном платье и вязаной кофте поверх него. Чересчур тепло для летнего дня, но у стариков кровь холодная, как говорила моя бабуля, вот они и кутаются в сто одежек.

— Детка, как тебя зовут? — прошамкала старушка, и я назвалась.

— Ты красивая, милая девочка, — продолжала старуха, — и воспитанная.

Она, словно фокусник, вытащила из рукава носовой платок и промокнула глаза.

— У меня доченька была. Тоже красавица, умница, лучше и на свете нет.

— Была? — переспросила я. — А куда же подевалась?

Дети прямолинейны и порой бестактны, что с них взять. Говорят, что думают, спрашивают обо всем, что интересует. Иногда мне жаль, что искренность и честность чаще всего проходят с годами.

Старушка не обиделась на вопрос и ответила:

— Померла. На кладбище спит уж который год. Сегодня годовщина, я у нее была. — Пожилая женщина сунула руку в карман и достала горсть конфет. — Угощу-ка тебя. Возьми, деточка, кушай на здоровье, за помин души доченьки моей родненькой. Пусть ей на небе, на том свете тоже сладко будет.

Я протянула руку, и старуха вложила в мою раскрытую ладонь угощение. После погладила меня по голове и пошла прочь, опираясь на палку.

Надо сказать, ни до этого, ни после я ту женщину в нашем дворе не встречала. Все местные старушки были на виду, сидели на лавочках или занимались внуками. Откуда она взялась, забрела к нам, я понятия не имела, но меня это, конечно, ничуть не беспокоило.

Конфеты — это хорошо, какой ребенок не любит сладкого? Однако я помнила, что лакомиться ими до обеда нельзя, следует сначала съесть суп или второе, поэтому отправилась домой, тем более что бабушка, открыв форточку на кухне, позвала меня обедать.

Дома я первым делом вывалила конфеты на стол, собираясь рассказать про старушку и ее покойную дочь, но не успела и рта раскрыть, как бабуля нахмурилась и строго спросила, где я это взяла.

Я принялась объяснять и увидела, что с бабушкой творится неладное. Она побледнела, как лист бумаги, стала хватать ртом воздух. Это делало ее похожей на аквариумную рыбку, но смешно не было — было страшно, потому что бабушка схватилась за сердце и упала на стул. Губы приобрели синеватый оттенок, она потянулась было за аптечкой, но передумала, схватила меня за плечи.

— Как? Что? — лепетала бабуля, не в силах закончить предложение. — Ты взяла у нее конфеты? Прямо из рук взяла?