Книга Инспектор артефактов, страница 65 – Даниил Светлов

— Закончится? Я пытался не пускать тебя в некоторые вещи, потому что это не твоя война. Но Глеб уже сделал её твоей. Так что теперь поздно.

Я взглянул на «Слезу» — она снова помутнела.

За окном было темно — не ночная тьма, а та, что уже начинает редеть перед рассветом. Мы не спали.

Воздух изменился. Не звук, не движение — плотность. Как будто пространство сдвинулось и замерло, ожидая.

Василиса встала. Бесшумно, одним движением. Шерсть на загривке поднялась, но она не зарычала — смотрела в стену.

Настя перестала дышать. Я видел краем глаза: она замерла, глядя в ту же точку, куда смотрела собака.

Я не успел ничего сказать.

Снаружи прогремел выстрел — короткий, резкий, с сухим хлопком, разорвавшим тишину. И сразу за этим крик — «ТРЕВОГА--!», живой, громкий, и в следующую секунду он сломался, тот же голос сорвался, захлебнулся, пошёл уже не словами, а рвущимся, хрипящим звуком, как будто его резко дёрнули, и он оборвался не сразу — через глухой хруст и тишину.

И почти сразу — рёв. Низкий, тяжёлый, не звериный, слишком глубокий, как будто он шёл не снаружи, а из-под земли, и на секунду всё остальное стало тише.

— Настя, не выходи.

Я вскочил. Быстро натянул штаны, сунул ноги в ботинки, не зашнуровал. Схватил пистолет.

Василиса стояла у двери, вытянулась, скалилась, не рычала. Я на секунду задержался — и только потом дёрнул ошейник, снял.

Она даже не посмотрела на меня — сразу вперёд, к дверям.

Я толкнул её плечом и выбежал на улицу.

2.

Я выскочил на улицу.

Серое утро ещё не набрало силы — свет был плоским, размазанным, как будто его процедили сквозь грязную воду. И в этом свете у края посёлка стояло то, чего здесь быть не могло.

Сначала я подумал — медведь. Огромный, чёрный, горб лопатками вверх. Но даже через десяток метров я понял: нет. Не медведь.

Он был слишком чёрен для живого. Не чёрный — темнее. Как будто кусок ночи вырезали и поставили на землю. Свет не держался на нём — сползал, ломался о невидимую границу в нескольких сантиметрах от шкуры.

Медведь сделал шаг.

Земля не вздрогнула. Он ступал бесшумно, хотя весил, наверное, тонну.

И тогда я понял, что не слышу его дыхания. Он двигался — а тишина вокруг него стояла плотной стеной. Ни ветра, ни птиц — только давящее молчание, от которого закладывало уши.

— Господи… — выдохнул кто-то за спиной.

— Огонь! — крикнул Олег.

Выстрелы ударили почти одновременно. Я видел, как пули входят в чёрное тело — и исчезают. Ни всплеска, ни крови, ни отдачи. Не отбрасывают, не пробивают — просто тонут в нём, как будто их поглощает что-то бездонное.

Запах пришёл позже. Не мокрой шерсти — сырой земли, глубокой, холодной, как из старых ям, куда веками не падал свет. С примесью гнили и сладковатого, от чего желудок сжался.

— Бей по ногам! — заорал Олег. — Вали его!

Очередь, ещё одна. Бойцы стреляли, не переставая, но их голоса уже звучали иначе — в них появился страх. Не за жизнь — перед тем, чему нет названия.

Я выстрелил сам. Пуля ударила в плечо зверя — и прошла. Не как через пустоту — как через что-то чужое, не принадлежащее этому миру.

В конторе пули были не обычные — такими валят любое животное с одного выстрела. Я видел, как они рвут плоть, ломают кость, отбрасывают тушу назад. Здесь — ничего. Ни удара, ни отклика.