Книга Эксперимент «Тринадцать», страница 88 – Татьяна Новикова

Сгустился вечер. Твердый решил ночевать в резиденции и отпустил персонал.

Не нравилось, решительно не нравилось ему происходящее. Как он ни пытался уверить себя, что все контролирует, внутренний голос вопил, что это совсем не так.

Еще и еще раз прогнав все последние события в памяти, он признал, что ошибся.

Не случайно Света, единственным исключением, влилась в его коллектив. Настоятельно посоветовали. Так, что не откажешь. Понимал ведь, что за ней сила. Не оценил какая. Сначала думал, что девку, хоть и специалиста по безопасности, просто на хлебное место пристроили. Потом решил, что заинтересованные лица через нее догляд за ним ведут. Сейчас убежден: попахивает рейдерским захватом.

«Кто бы мог подумать, что беда зайдет ко мне через козу с торчащими сосками. Хотя… полоса невезения началась с отъезда Аси». – Игорь Викторович встал, налил себе коньяку, но пить не стал.

Зачистку молодого программиста Твердый не планировал. Бизнес он вел давно. Случалось принимать жесткие решения, но эту грань не переходил никогда.

Признав, что утрачивает контроль, он высвободил часть энергии, напряжение спало. Поймал то особое состояние, когда решения приходят не от ума, а из каких-то иных источников.

Возникшая мысль его испугала. Уж если Караваджо не исключал, что Георгина подложила под него внучку ради шпионажа, то и приславшие Свету люди могут посчитать Асю опасной, особенно если учесть, где Ворожцова теперь работает. А от проблем они избавляются быстро.

Поселок вблизи Сихотэ-Алинского заповедника. Девятнадцатое – двадцать третье августа 1998 года

Меня тянули за руки. Глаза открыть не получалось. Где-то в глубине мозга крутилась на бешеной скорости раскадровка последних событий, приостанавливалась на какой-то картинке и неслась дальше. Хотелось тряхнуть головой, остановить это безумие, но сил не хватало.

Сознание пыталось зацепиться хоть за что-то реальное. Вот оно… Четко услышал недовольный женский голос: «Идиотка, вечно попадаю в переплет!»

Невидимый барабан, прокручивающий киноленту, рассыпался.

Я застонал от боли в затылке. Ни вздохнуть, ни повернуться. Как будто лежал под руинами.

«Потерпи… Осталось немного», – снова тот же голос.

Я был готов на него молиться, но не умел.

Удалось приоткрыть глаза. Вокруг спрессовалась темнота, лишь узкий луч ручного фонарика внушал надежду. Женщина стояла на коленях и сгребала с меня уголь. Выбилась из сил, передохнула минуту и принялась снова. Кое-как вытащила из-под завала, попыталась поднять.

Почувствовав свободу, я задышал полной грудью, жадно хватая воздух ртом, не замечая угольной взвеси.

— Тяжелый…

Ощупала. Рука горячая и уверенная.

— Ничего критичного. Слышишь? Жить будешь!

Не с первого раза у нее получилось загрузить меня в тачку. От боли я потерял сознание.

Пришел в себя днем на старой кровати. Обстановка спартанская, бедная настолько, что даже чистота не придавала комнате уюта.

— Очухался?

Женщина, чей голос вернул меня к жизни, стояла в проеме дверей. Худенькая, жилистая, суровая.

— Кажется…

— Попробуешь встать?

— Да.

Она подошла, помогла мне сесть. Я понял, что совершенно голый. Натянул простыню и стыдливо прикрылся.

— Одежда уже высохла. Сейчас…

Принесла рубашку и спортивные брюки.

Тело болело меньше, чем голова. Есть не хотелось. К горлу то и дело подкатывала тошнота. Женщина заставила выпить травяной настой. Снова потянуло в кровать. Она помогла прилечь.