Книга Смерть с твоим лицом, страница 85 – Евгений Сухов

— А вам и не надо никого узнавать, — терпеливо растолковывал Виталий Викторович горбоносому свидетелю. — Просто скажите: «Это он!» Все! От вас больше ничего не требуется. Можете даже пальцем на него указать… Поняли?

— Кажется, уяснил, — вновь ничего не понял Вениамин Демьянович, но решил больше не переспрашивать и исполнить все так, как предлагал майор.

— Вот и славно, — выдохнул Виталий Викторович и более с этим вопросом к Огольцову не обращался.

Первым, с кем была устроена экспериментальная очная ставка или опознание, был гример Национального театра драмы и комедии товарищ Аполлинарий Венедиктович Цветковский. Его посадили напротив свидетеля Огольцова, и тот после пристального рассматривания сидящего против него человека указал на него пальцем:

— Это он! Я его узнал!

— Кто «он»? — нарочито ласково поинтересовалась Зинаида, незаметно бросая быстрые и пытливые взгляды на Аполлинария Венедиктовича, примечая выражение изменения мимических мышц лица, непроизвольные жесты, тембр голоса.

— Тот мужчина, что тогда, когда убили Казаряна, попался мне навстречу у подъезда.

— Вы в этом уверены? — не очень-то убедительно поинтересовался майор Щелкунов, подыгрывая лейтенанту Кац.

— Абсолютно! — заверил его Вениамин Демьянович. — И хоть он был… загримирован, я все равно узнал его… Знаете ли, говорю без похвальбы, но у меня фотографическая память!

Реакция Аполлинария Венедиктовича проявилась неожиданным образом для всех присутствующих. Гример рассмеялся могучим басом, несколько театрально, но вполне искренне. Возможно, в нем пропадал неплохой актер. А может, он и сам поднабрался комедиантства и лицедейства у тех, кого гримировал и готовил к выходу на сцену…

— Чего это вы так смеетесь? — строго поинтересовалась Зинаида Кац с явным неудовольствием. Скрытно наблюдая за ним, она ожидала от него совершенно иной реакции.

— Так смешно, — продолжая раскатисто смеяться, ответил потомок священнослужителей. — Ха-ха-ха-ха… Благодарю, вы доставили мне несколько веселых минут. Об этом случае я непременно расскажу в театре, пусть там тоже посмеются.

— И в чем вы нашли смешное? — с легким раздражением произнесла Зинаида Кац. — Может, поделитесь с нами?

— Поделюсь, — охотно отозвался Аполлинарий Венедиктович, и смех его резко оборвался. Очевидно, смех гримера все же был наигранным. — Смешное я нахожу в этом вашем… представлении. Смешное и… весьма неловкое для вас. Я этого человека, — он указал на Огольцова кивком, — никогда не видел. И ни у какого подъезда с ним не встречался. Узнал он, видите ли, меня… — с ворчливыми нотками в голосе произнес Цветковский. — С чего бы это? Если бы я загримировался, так черта лысого этот ваш носатый меня бы узнал!

— Попрошу без оскорблений! — вспыхнул свидетель Огольцов и гневно посмотрел на человека с непролетарской фамилией.

— Это отнюдь не оскорбление, — заметил Аполлинарий Венедиктович. — Это заявление!

Вениамин Демьянович открыл было рот, чтобы достойно возразить наглецу с бабочкой, но лейтенант Кац не позволила осуществить намеченное.

— Мы учтем ваши замечания, — стараясь говорить спокойно, промолвила Зинаида и сделала жест рукой в сторону свидетеля Огольцова, чтобы тот замолчал.

— Учтите, учтите… — ворчливо пробормотал Аполлинарий Венедиктович. — Так что, я могу идти? Дела, знаете ли… Или вы по-прежнему будете ублажать меня вашими… представлениями? Так вот, хочу вам заявить: ваша постановка не убедительна. Репетировать надо чаще… Бездарная комедия!