Книга Бой на далекой реке, страница 36 – Александр Тамоников

Но Рябов все равно решил действовать дальше. Он приметил пути обхода. Нужно было понять, как далеко простирается псевдолагерь и где начинается настоящий.

Оказалось, что не так далеко. Настоящий лагерь был небольшим, но очень хорошо укрытым. Наверное, Рябову помогло то, что ночь была пасмурной и вьюжной и мало кто хотел торчать снаружи палаток.

Снайпер хотел понять, где держат пленного. По идее, он должен был быть где-то тут. Недалеко. Вряд ли его увезли в Нанкин или Пекин. Не того полета птица.

И Рябов оказался прав.

Передвигаясь от палатки к палатке, он слушал. Снайпер всегда должен уметь быть незаметным. Но полагаться не только на зрение, а еще и на очень хороший слух, чтобы понять, не подкрадываются ли к нему, когда он сам лежит в засаде.

И вот наконец-то Геннадий услышал. Даже не стон. Пленный… пел. Пел тихо, скорее всего чтобы успокоить себя. Не хотелось думать, что он сошел с ума от пыток. Кроме пленного в палатке находились еще двое. Один спал. Рябов достал нож, аккуратно рассчитав время между порывами ветра, дождался самого сильного и обрезал одну из веревок, которые удерживали палатку.

Очень хорошо, что китайцы не были хорошо оснащены. Палатки были старыми, без пола, просто полотнища, придавленные изнутри бревнами, чтобы не трепало сильно ветром.

Рябов сработал очень быстро и очень четко. Трое — в минус. Пленный — ничем не выдал свое удивление и продолжал петь.

— Прости, друг, но не ходок я. Зря, получается, шел, — сказал связист.

Рябов быстро осмотрел его. Кости обеих ног были перебиты, казалось, что по ним просто проехались на тракторе. Руки — целы. Сломаны только пальцы.

— Зачем ты им?

— Ни зачем. Просто чтобы показать, что могут, — пожал плечами связист, — я ничего не знаю, ничем не могу быть полезен. Ни им, ни нам. Говорят они со мной на русском. Все обещают обменять, но думаю, что меня, скорее всего, просто распнут и выставят на обозрение. Один из палачей сказал, что это старая китайская традиция.

Рябов мельком посмотрел в глаза молодому связисту:

— Ты слишком спокоен. Я бы на твоем месте уже с ума бы сошел.

— Скорее всего, я уже и сошел, мне кажется, что я мертв, не чувствую боли. И не чувствую ничего ниже шеи, — устало сказал связист.

Рябов внезапно понял, что даже не знал его имени и фамилии. В лагере просто говорили «связист».

Оперативник выругался. Позвоночник пленного был перебит. Скорее всего, в районе шейного отдела. Он в любом случае не сможет двигаться. И скорее всего, прав. Да, его труп будут использовать для давления и провокаций.

— Помоги, а? Не хочу быть тут, — устало вздохнул раненый.

— Как тебя хоть зовут?

— Зачем тебе знать? Просто убей меня и оставь тут. Пусть буду для них загадкой. Пусть утрутся, зная, что мы можем не только жахнуть чем-то тяжелым… Мы же ударили, да? — Близость смерти так сильно изменила молодого солдата. Казалось, что с Рябовым говорит не он, а кто-то другой. Кто-то, кто уже «там».

— Еще как.

— Вот и хорошо. Пусть боятся, зная, что мы можем в любой момент пробраться куда угодно. Ты только сделай свое дело и уйди незамеченным. Я тебя прошу. Я так-то бедовый был, ничего хорошего не сделал. Пусть хоть так помогу. Пусть боятся.

— Не скажешь имя?

Связист грустно улыбнулся:

— Да Заславский я. Сын командира заставы. Яша. Яша Заславский. Видишь, как получилось.