Книга Ловелас. Том 4, страница 39 – Илья Взоров

Прогулочное время у нашего тира — с трёх до пяти. Народ стандартный: человек тридцать, кто-то с сигаретой, кто-то наматывает круги вдоль периметра, два каких-то ирландца лениво кидают футбольный мяч друг другу. Хэнк отвёл меня в дальний угол — тот, что подальше от дежурной будки и поближе к глухой стене. Снял свою форменную рубашку, аккуратно сложил, положил на бетонный парапет. Я сделал то же самое. Зимний воздух сразу взялся за рёбра, мурашками прошёлся вдоль позвоночника. Хорошо. Тонизирует.

— Кит, — сказал Хэнк, разминая запястья, делая приседания и махи — ты готов к спаррингу. Сегодня попробуем. Правила простые. В голову — не бьём. Контакт лёгкий, рёбра не ломаем. Касание — это уже балл. Кричишь «кийя» на каждый удар. Не для понта — для дыхания. Без выдоха со звуком пресс не каменеет, поймаешь чужой кулак в живот без подготовки — потом неделю кофе не пьёшь.

— Понял. Еще же на испуг берем криком?

— Не без этого. Есть парни, которые от громких звуков впадают в ступор. Тут ты ему двоечку в голову и закинешь.

Мы встали друг напротив друга, метрах в двух. Хэнк поставил санчин — носки внутрь, бёдра подобраны, кулаки у бёдер. Я поставил то же. Двое ирландцев перестали кидать мяч. К нам, не спеша, начали стягиваться. Трасти Сэл, у будки дежурного, сделал вид, что не смотрит, и пододвинулся на полшага ближе. Из соседних групп подошли мужики — четверо итальянцев от Джанко, поляк Гольдман с папироской, какой-то незнакомый рыжий парень из шестой камеры. Образовалось плотное полукольцо. Кто-то достал сигарету и закурил, словно у нас тут перерыв в боксёрском зале.

— Начинай, — сказал Хэнк — Хадзимэ!

Я двинулся первым — короткий шаг вперёд, прямой кулак в район солнечного сплетения, выдох с резким коротким «ки!»-звуком, не очень-то правильный, но Хэнк говорил, что лучше так, чем молча. Хэнк блок поставил небрежно, тыльной стороной предплечья сверху вниз, и у меня сразу мгновенно онемело запястье — словно меня ударили коротким железным прутом. Я едва не вскрикнул. У него предплечье, оказывается, было набитое как кость. Я отдёрнул руку, потёр запястье.

— Это блок «гедан-барай», — спокойно прокомментировал Хэнк, не выходя из стойки. — В Годзю им режут атаку насквозь. Если ты выставишь голую руку — у тебя через две недели тренировок будет лиловая полоса от плеча до кисти. Двигайся дальше.

Двинулся. Попробую серию. Ударил прямым ногой маэ, тут же рубанул ребром ладони по ключице. Хэнк сместился на сантиметр, мой пинок прошёл мимо его рёбер, новый блок рукой и в тот же момент его собственный кулак — короткий, почти без замаха, на одном движении бедра — толкнул меня в солнечное сплетение.

— Кийя!

Не ударил. Толкнул. Но даже от этого «толчка» у меня моментально перехватило дыхание, и я отшатнулся на полшага.

— На выдохе! — гавкнул Хэнк, припомнив. — Я тебе говорил!

Зрители у нас за спинами загудели. Один из ирландцев крикнул:

— Двадцать баксов на Хэнка, кто против?

— Тридцать на Кита, он потяжелее будет, — отозвался Гольдман с папироской в зубах.

— Ну из ря, — буркнул кто-то третий. — Ставить против Олсена — что против ветра ссать.

Я снова пошёл вперёд — выученный за неделю удар стопой, лоу-кик, в район Хэнкова бедра. Тот лишь поднял свою ногу, и тут же ответный маваси-гери левой. Лёгкое касание — но все-равно больно. Я едва устоял на ногах.