Книга Ловелас. Том 4, страница 26 – Илья Взоров

— Хэнк. А меня поучишь? Заплачу.

Он покосился. Чётки снова медленно поползли между пальцами.

— А тебе зачем? Я смотрю — ты не из тех, кому в драку надо лезть.

— Защищаться. — Я полез в свой свёрток, развязал простыню, достал блок «Лаки», сорвал целлофан, выщелкнул две пачки. Положил на стол. — Это аванс. В неделю. Будем считать, что у нас урок-другой каждый день.

Он посмотрел на пачки. На меня. Хмыкнул.

— Кит, — сказал он, — расслабься. У нас тут на «белом» блоке сейчас тихо. Его держит капо Джанко, из коза-ностры. У него тут целое отделение — человек десять-двенадцать своих, сидельцев из итальяшек, плюс кто-то на побегушках, плюс часть охраны прикормлена. На его блоке никого пальцем не трогают без его слова. А если за тебя замолвят словечко…

Он не договорил, но посмотрел вопросительно.

— Замолвят, — сказал я уверенно.

Хэнк кивнул, мир он повидал и уже кое-что понимал в людях.

— Тогда, Кит, у тебя тут будет всё, что захочешь, — сказал он. — Радио на две станции, газеты с утра, как пришли. Книжки из библиотеки, какие захочешь, в частном порядке. Еду — за сигареты — приносят из ресторанов. «У Майка», стейк-хаус через два квартала, у них тут связь. «Чен Ли» по китайской части — лапша, утка, бывает крабы. Спиртное — есть и бухло. Бутылочка «Джим Бим» в тумбочке, если нужно, прячется в полотенце. Только пьём аккуратно, без скандала.

— А девочки? — пошутил я.

Хэнк коротко вздохнул. Покачал головой.

— Нет, Кит. Вот с этим — не получится. С девочками тут действительно беда. Это уже даже Джанко устроить не сможет. Там слишком много охранников надо подкупить разом, и обязательно кто-то один настучит, такая публика. Так что по этой части — терпи до воли.

Я посмотрел на голую Мэрилин, изогнутую на красном бархате, и глубоко вздохнул. Что такое воздержание и как с ним бороться?

После того, как я устроился, перекусил крекерами с арахисовым маслом, которыми меня любезно угостил Хэнк, меня на разговор позвал местный капо. Подобной беседы стоило ожидать, я к ней морально готовился — так что отправился туда со спокойной душой. Ничего не скрываю, говорю все, как есть. Опытные сидельцы и так все узнают — весточки с воли тут получают небось мгновенно. Телефон то доступен…

Я ожидал, что меня поведут куда-то в комнату отдыха или в столовую вне служебного времени — куда ещё можно человека подвинуть для тихого разговора в тюрьме. Но меня привели в вип-камеру. По-другому ее не назовешь.

Помещение, в которое я ступил, к окружной тюрьме графства Лос-Анджелес имело отношение ровно такое же, какое спальня курортника в Майами-Бич имеет к больничной палате. Метров шесть на четыре. Окно во всю стену, без сетки, открытое, со свежим калифорнийским декабрьским ветром. На полу — настоящий ковёр, бордовый, с восточным узором, старый, но дорогой. Двуспальная кровать у дальней стены, с настоящим матрасом — не казённым, серым, а нормальным, белым, с белым же бельём и тяжёлым шерстяным пледом. Тумбочка с настольной лампой. Этажерка с книгами — итальянские корешки, английские корешки, томик Библии сверху. Видимо для солидности. Стол посередине комнаты, под лампой с зелёным абажуром. На столе — бутылка «Джонни Уокер», две стопки толстого стекла, пепельница из тяжёлого хрусталя, и колода карт, разложенная пасьянсом. Два стула. На стене над кроватью — большой деревянный крест. Над крестом — фотография в рамке, женщина средних лет в чёрном платье, видимо, мать. Под крестом — другая фотография, женщина помоложе, с тремя детьми. Видимо, не мать.