Книга Правила притворства, страница 16 – Зоя Берг

Он ложится обратно.

— Лучше? - спрашивает он.

— Лучше.

— Спи.

— Уже.

Я не сплю еще минут десять. Лежу и слушаю, как выравнивается его дыхание. Как сосна шумит за окном. Как где-то в доме скрипит половица - кто-то идет в туалет, кто-то из детей, наверное.

Полтора метра нейтральной полосы между нами.

Я смотрю в лепнину.

"Он сказал «сними пижаму», - думаю я. - И покраснел. Он покраснел".

Это было смешно.

Это было...

Я не заканчиваю мысль.

Сосна шумит.

Я засыпаю.

Просыпаюсь от тепла. Не от жары - от другого тепла. Тихого, равномерного, живого. Я лежу на боку. Это я помню - легла на бок лицом к стенке. Но сейчас что-то изменилось.

За моей спиной - Макс. Не просто рядом. Вплотную. Его рука - тяжелая, теплая - лежит у меня на талии поверх пижамы. Его дыхание - ровное, медленное - у меня в волосах.

Он спит. Я понимаю это сразу - по тому, как он дышит, по тому, как расслаблена рука. Он не делает это специально. Просто - так получилось. Ночью, пока оба спали, нейтральная полоса исчезла.

Я лежу и не двигаюсь.

«Надо отодвинуться», - говорю я себе.

Не двигаюсь. Его рука - теплая. Очень теплая. И тяжелая ровно настолько, чтобы не хотелось ее убирать. За окном - серое утро. Сосна не шумит. Дом молчит.

«Сейчас встану, - думаю я. - Через минуту. Или две».

Его рука чуть сжимается - рефлекторно, во сне. Как будто он нашел что-то и не хочет отпускать.

Я смотрю на голубую стену перед носом. Я должна встать. Это правильно. Это разумно. Это - по договору, буквально, Мы прописывали только необходимый минимум контактов. А сейчас уже явно уже не минимум, сейчас это вообще за пределами всех пунктов.

"Встаю", - решаю я.

Закрываю глаза. И через три минуты снова сплю. Когда я просыпаюсь второй раз - светло. Макс уже не спит. Лежит тихо, рука все еще у меня на талии, но по дыханию я чувствую - он проснулся.

Молчит. И я молчу.

Мы оба делаем вид, что все еще спим - еще секунду, еще две. Как будто пока мы не открыли глаза, ничего не нужно признавать и объяснять.

Потом я говорю - не поворачиваясь:

— Доброе утро.

Пауза.

— Доброе, - говорит он.

— Ты давно не спишь?

— Недавно.

— И молчал.

— И молчал.

Я смотрю на голубую стену.

— Макс.

— Что.

— Ты понимаешь, что твоя рука...

— Да.

— Ты уберешь?

Пауза. Короткая. Почти незаметная.

— Да, - говорит он.

Убирает.

Сразу становится холоднее. Это объективный физический факт, ничего общего с чем-либо другим. Я переворачиваюсь на спину. Смотрю в лепнину. Он смотрит туда же.

— Мы оба просто сместились, - говорю я.

— Вероятно.

— Это не считается.

— Не считается, - соглашается он.

— Хорошо.

— Хорошо.

Лепнина. Завиток. Розетка.

— Коровы, - говорит он вдруг.

— Что?

— На твоей пижаме. Одна из них смотрит на меня.

Я скашиваю взгляд на плечо. На плече - корова. Большие глаза, венок из ромашек, выражение глубокого внутреннего покоя.

— Она не осуждает, - говорю я.

— Похоже, что нет.

— Ей хорошо. Ей вообще всегда хорошо.

— Завидую, - говорит Макс.

Я поворачиваю голову. Он поворачивает голову. Мы смотрим друг на друга - близко, подушки рядом, утренний свет в окне.

У него взъерошенные волосы. Первый раз вижу его с по-настоящему взъерошенными волосами. Не «не уложены» как тогда ночью на кухне - а именно взъерошенные, как бывает только после настоящего сна. И от этого он другой. Не владелец «Grand Soleil», не человек с платком и идеальной посадкой костюма.