Книга Невеста Волка, страница 35 – Зоя Берг

— Смешно. Особенно от человека, который только что доверил мне копаться в своем фонде.

Он кладет ладонь на стол.

— Марго. Если бы Антон нашел компромат, он бы не принес его мне, он бы подождал подходящего момента и ударил.

— Или начал шантажировать, — шепчу. — Ты же собирался отрезать его от содержания. Я видела в бумагах твои пометки.

Влад смотрит на меня.

Я думаю. Мысли бегут как табун от пожара.

— Ииииии… он знал, — тяну, соображая, — Что времени мало. Что ему нужно что-то сделать прямо сейчас.

— Вероятно.

— Ты это специально! Ты хотел… ты хотел, чтобы он зашевелился?

Молчит. Глаза не отводит. А в них появляется… боль?

— Я хотел посмотреть, что он сделает.

— Посмотрел? — цокаю. — А теперь дуешься, что он тыкает тебя в твои промахи?

— Мой сын не тычет. Он поджигает.

— А может, потому что ты не слышишь ничего, кроме взрыва? — я щурюсь. А потом добавляю: — Он твой сын.

— И что?

— Что? Ну например ты лишил его денег, ты только что при всех отдал дела фонда мне. Женщине, которую знаешь несколько дней. А он — твой сын, Влад.

Слова вылетают раньше, чем я успеваю подумать.

Он замирает. Я тоже.

«Ну все. Теперь точно доигралась».

— А ты бы хотела, — рычит, — Чтобы этот щенок имел возможно разрушить то, что я так долго строил?

— Почему ты так уверен в этом? Почему не даешь ему шанса?

Он откладывает ручку. Переводит взгляд на окно. И смотрит туда так, как смотрят на что-то, что давно решено и не требует пересмотра.

— Потому что так и будет, — спокойно, почти равнодушно. — Это сложно признать, но это просто по факту. Я… облажался. Как отец. А он… облажался как сын…

Я замираю.

Первый раз — первый раз за все время — он не выглядит как хозяин кабинета. Просто как человек, у которого что-то сломалось давно, и он уже не уверен, можно ли починить.

— Слушай, — говорю я осторожно. — А ты пробовал… поговорить с ним?

Он поворачивается ко мне. Сдвигает брови.

— Марго. Не включай учительницу.

— Чего?

— Мы не в романе, где отцы и сыновья… разговаривают. Реальность такова: я давно перестал кричать, чтобы он меня хоть как-то услышал.

— А ты не пробовал… — запинаюсь, — Не пробовал говорить тихо?

Таращится.

— Да почему ты за него заступаешься? — произносит наконец.

— Потому что вижу двух упрямых идиотов, которые могли бы разобраться, но не разбираются — из принципа.

Я смотрю ему в глаза. Они сейчас очень темные. Кажется, что его взгляд прожигает меня на сквозь.

— Да, — продолжаю упрямо. — Это не мое дело. Но ты спросил.

— Я не спрашивал.

— Ты смотрел так, будто хочешь, чтобы кто-то сказал, что твой сын не обязательно подонок. Ты считаешь его недостойным, но… — я развожу руками.

Тишина. Долгая. Неудобная. Живая.

— Он не недостоин, — произносит наконец. Как будто не мне. Как будто сам себе случайно вслух. — Он выбрал стать недостойным. Это хуже.

Я не отвечаю. Потому что с этим уже не поспоришь. И потому что в этом — столько боли, что возражать было бы жестоко.

Мы сидим тихо-тихо. Минуту. Две. Пять.

— Влад… — наконец произношу я.

Он откашливается.

— Давай вернемся к бумагам, — отрезает.

Ну что ж. Минутка слабости пройдена и прожита. Живем дальше в привычных условиях. Страшный волк, говнюк волчонок и Красная шапочка.

— Что тебе нужно для дальнейшего анализа ситуации?