Книга Изменить 6-го, страница 31 – Хлоя Уолш

— Расслабься, — перебил Джоуи. — Мать и этот нахлебник больше не получат от меня ни цента.

Вранье. Как только Джоуи в карман упадет зарплата, он побежит отдавать ее матери. Отчасти поэтому я любила его так сильно. И во многом из-за этого презирала его мать.

— Становится прохладно, — заметила я, обводя рукой сад.

— Блин, точно. — Джоуи потянулся за капюшоном худи, но потом осознал, что в кои-то веки оделся по-другому. — Ты захватила пальто? — спросил он, привлекая меня к себе и кладя широкую ладонь на мою обнаженную спину.

— Нет. Без него обойдусь, — ответила я, радуясь, что самое плохое позади. — Здесь море бухла, хватит, чтобы согреться изнутри, а снаружи меня согреет один козел, с которым у нас типа любовь.

— Звучит заманчиво, — ухмыльнулся Джоуи.

— А то. Идем, Тони Сопрано8. — Я обняла его за талию, сунула руку в задний карман его джинсов и прильнула к теплому боку. — Твой черед заботиться обо мне.

11

БОЛЬШЕ НИКАКИХ СТЕН

ДЖОУИ

Моллой выложила карты на стол, предъявила мне ультиматум, за что я был ей дико благодарен. До сих пор никому не удавалось загнать меня в угол, переломить, заставить плясать под свою дудку, но в случае с Моллой и на секунду не возникло желания сопротивляться.

Когда она указывала на мои косяки, разум и тело не переходили в привычный режим атаки. Правда, чтобы достичь этого, потребовались годы.

Годы и осознание, что мы с ней единое целое.

Верные союзники.

Такого еще не случалось.

Ни к кому на свете я не испытывал ничего подобного.

Даже к Шаннон.

Моллой единственная затрагивала мои самые потаенные струны.

Сложно постичь, еще сложнее передать словами, но рядом с ней я одновременно тонул и дышал полной грудью. Это словно оседлать крутую волну и мчаться на ней, не боясь упасть и разбиться, потому что внизу всегда есть страховочная сетка.

На сей раз мне не придется страдать.

Спустя шесть долгих лет я наконец осознал, что Ифа Моллой не причинит мне боли. Она любила меня искренне, всем сердцем — это тревожило и затягивало, ведь если она испытывает ко мне хоть пятую часть того, что испытываю к ней я, можно смело сказать: жизнь удалась.

— Помнишь, какой вчера был день? — спросила Моллой спустя пару часов и бесчисленное количество бутылок.

Вечеринка была в разгаре, а мы — в той же позе, что и час назад: я стоял, привалившись к стене, а Моллой льнула ко мне всем телом.

— И какой? — спросил я, одной рукой крепко стискивая ее бедро, а второй сжимая бутылку пива.

Моллой основательно набралась, но я пока себя контролировал. После девяти бутылок меня слегка повело, однако за годы упорных тренировок я выработал навык пить и не пьянеть. В отличие от моей легкомысленной собутыльницы, пиво мне — как слону дробина.

— Седьмое.

— Седьмое?

— Ага. Наша годовщина. — На щеках Моллой играл очаровательный румянец, появлявшийся всякий раз, стоило ей выпить. — Седьмого мы впервые поцеловались.

Вот блин.

— Извини, забыл число.

— А надо бы помнить, — выдохнула Моллой, тяжело навалившись на меня. — Вчера был ровно год, как ты меня засосал.

— Ты немного путаешь, — ухмыльнулся я. — Если мне не изменяет память, засосала меня ты.

— Не строй ты из себя недотрогу, мне бы не пришлось проявлять инициативу.

— Я, кстати, собирался проявить.

Моллой вздернула бровь: