Книга Удержать 13-го, страница 11 – Хлоя Уолш

— Конечно, я тебе верю, – ответила мама, поглаживая меня по груди, и повела обратно в палату. – И я всегда тебя слушаю, котик.

— Да?

— Мм…

— Ненавижу, когда мне врут, мам, – добавил я, слишком уж сильно опираясь своим немалым весом на ее худощавое тело. – А она всегда мне врет.

Я почувствовал знакомый аромат, наморщил нос и сжал губы, стараясь побороть онемение лица.

— Мне нравится, как ты пахнешь, мам. – Я снова принюхался, вдохнул этот запах. – Как дома…

— Жан-Поль Готье, – ответила мама, толкая дверь моей палаты. – Те же, что всегда.

— Приятный аромат, – сказал я, кивая сам себе, когда мама буквально втащила меня в палату.

— Рада, что тебе нравится, – усмехнулась мама.

— И что мне полагается делать? – Я нахмурился, сквозь туман глядя на кровать и на маму, которая выровняла простыню и поправила матрас. – Спать?

— Да, тебе полагается спать, милый, – заботливо подтвердила она. – Утром все станет намного яснее.

Я снова наморщил нос:

— Я проголодался.

— Ложись спать, Джонатан.

— Мне больше не нравится Дублин, – пробормотал я, падая в постель. – Здесь меня уморят голодом. – Я закрыл глаза, тело растеклось на матрасе. – Да еще вся эта сучья наркота…

Я почувствовал, что меня укрыли, и потом – нежный поцелуй в лоб.

— Спи, милый.

— Отец, – пробормотал я, засыпая. – Ненавижу это слово.

ШАННОН

— Шан, ты меня слышишь?

Джоуи?

— Я здесь, рядом!

Я не вижу тебя.

Я почувствовала, как мою руку сжала другая рука.

— Только оставайся со мной, ладно?

Мне страшно.

— Пожалуйста, не бросай меня…

Я и не хочу.

— Мы почти приехали.

Приехали куда?

— Ты только дыши, ладно?

Не дай мне умереть здесь, Джоуи.

— Она дышит? Ифа… малышка, она дышит?

Пожалуйста…

— Не знаю, Джо… здесь столько крови…

Помоги мне!

— Только помоги ей… – (Всхлипывание.) – Ко всем херам! Заставь ее дышать!

Я не хочу умирать…

ДЖОННИ

Когда я проснулся в понедельник утром, голова была ясной, зато боль – безумной.

Но независимо от того, насколько сильной была боль, я знал, что жаловаться не стану. Потому что тогда они почти наверняка мне что-то вколют.

Обезболивающее в жидком виде, текущее по венам… нет, это плохая идея.

Серьезно, после операции я был почти не в себе, обдолбан в хлам, и все потому, что каждый раз, когда чертов доктор или медсестра заходили меня проверить, они считали необходимым нажать на чертову кнопку и вогнать еще больше безумия через иглу, воткнутую мне в руку.

Если верить целой команде врачей, с которыми я повидался рано утром, мне было лучше – если не считать дырок в теле после операции; в субботу я был слишком подавлен и несговорчив, я выдергивал иглы и пытался сбежать из больницы, так что безопаснее было держать меня под частичной седацией, чтобы я мог отдохнуть и поправиться.

Родители и Гибси все выходные приходили меня навещать, но я был не в себе, болтал ерунду, бредил, как слабоумный лунатик, кричал что-то об отце и мячах для регби.

Да, это было чертовски неловко.

И я радовался тому, что ничего не помнил.

Впервые за сорок восемь часов я чувствовал, что правда проснулся. Я поднялся и встал, не обращая внимания на стреляющую боль в бедрах, и потянулся к телефону на тумбочке. К счастью, у кого-то хватило ума поставить его на зарядку.