Книга Спасти 6-го, страница 72 – Хлоя Уолш

— Смотри, смотри, – злорадствовал Пол. – Вот насколько ему на тебя плевать.

ДЖОУИ

— Джоуи, временами ты такая… скотина! – задыхаясь от боли, выкрикнула мама и, стиснув поручни койки, издала пронзительный, нечеловеческий вопль. – Временами… ты… просто… вылитый… он.

— Я же извинился, – выдавил я, чувствуя, как кайф сменяется жестоким ознобом. – Прекращай так на меня смотреть.

Реальность обрушивалась исполинскими волнами, возвращая с небес на грешную землю.

Упреки упреками, однако, справедливости ради, я не бросил маму в беде.

А стоял рядом и держал за руку. Вместо него.

Спрашивается, где этого мудака черти носят?

— Ладно, Мэри, на следующей схватке ты хорошенько тужишься, не халтуришь, – скомандовала акушерка.

Оттеснив меня в сторону, она пристроилась между мамиными ногами с целым набором всяких медицинских штуковин, один вид которых повергал в ужас.

— Мы почти на финише. Уже вижу головку. Давай, последний рывок!

— Короче… – Ощутив приступ дурноты, я попятился, мечтая унести ноги подальше отсюда. – Скоро вернусь…

— Нет… Джоуи, не уходи! – Мама мертвой хваткой вцепилась мне в руку. – Пожалуйста, не бросай меня.

— Мам, мне…

Перед глазами стояла пелена. Худенькие пальцы больно стискивали запястье. Я силился понять, где нахожусь, и старался не блевануть.

— Ну правда… – Поморгав, я вытер пот со лба и заставил себя сосредоточиться на ее лице. – Не вынуждай меня смотреть.

— Ты мне нужен! – стуча зубами, простонала мама. – У меня больше никого нет.

Сквозь отходняк я различил ее испуганный взгляд и практически мгновенно протрезвел.

— Умоляю… мне страшно.

— Ладно. – Я шагнул к койке, протянул руку и даже не пискнул, когда мама сжала мои пальцы так, что захрустели кости. – Я тебя не брошу.

— Начинается! – завопила мама с перекошенным от боли лицом.

— Дыши, Мэри, дыши.

Чертов Христос…

Пока мама пыхтела, я боялся только одного – грохнуться в обморок.

— Показалась головка, – сообщила акушерка. – Молодец, девочка. Последняя схватка, и он родится.

— Джоуи, умоляю, не уходи, останься! – в панике заметалась мама. – Я ведь совсем одна. Ты мне нужен… очень…

— Конечно. – Я сглотнул и, собрав остатки воли в кулак, прохрипел: – Как скажешь, мам.

Минуту спустя мамино лицо исказилось от мучительной боли.

Она вся побагровела и забилась в судорогах.

А потом до меня донесся пронзительный писк.

Окаменев, я наблюдал, как акушерка извлекла из-под простыни, прикрывавшей мамины ноги, голого, перепачканного кровью младенца.

— Поздравляю, – улыбнулась она. – У тебя снова мальчик.

Новорожденному перевязали пуповину, соединявшую его с матерью, и в голову невольно закралось сомнение: а отсекли ли от мамы меня? До сих пор пуповина незримой нитью связывала меня с той, из чьей утробы я появился на свет. Я жаждал избавиться от этой связи. Сбросить с плеч тяжкое, пронизанное страданиями бремя.

Акушерка обтерла заливающегося плачем младенца и, завернув его в полотенце, положила маме на грудь.

— Господи, – выдохнул я. При виде сизого комочка меня затрясло. – Такая малявка.

— С ним все хорошо? – сквозь слезы твердила мама, прижимая пищащий сверток к груди. – С ним все хорошо? – выпытывала она, прильнув щекой к крохотной головке.

— С ним все замечательно, Мэри, – заверила акушерка. – Чуть мелковат, но ты и разродилась на две недели раньше срока. Зато глотка у него луженая.