Книга Мечтательница, страница 31 – Сьюзи Тейт

— Послушай, – вдруг огрызнулась Люси, и гневный румянец залил ее щеки. – Я никогда не говорила, что хочу заниматься нетворкингом. Я думала, что иду на вечеринку, а оказалась среди деловых людей и выглядела на их фоне глупо. Весь вечер я умирала с голоду, а мне предложили какие-то странные маленькие фигни вместо еды и игристое вино, которое я не терплю. Затем обо мне вообще забыли, и предполагалось, что я сама как-нибудь вырулю из ситуации. Я умираю с голоду, и я в ярости! Твои вечеринки – отстой. И ты сам отстой, Феликс Моретти.

Я даже зажмурился на секунду. Странные маленькие фигни? Канапе были приготовлены в одном из лучших ресторанов Лондона, отмеченном звездами Мишлен. А вино с пузырьками? Это шампанское стоило триста фунтов за бутылку! Живот Люси, воспользовавшись моментом, заурчал, подчеркивая, насколько странной и скудной была еда. Я раздраженно сжал челюсти.

— Ладно, – прорычал я, – пошли.

Вид Люси, прижавшейся к батарее с намазанным «Мармайтом»^[4] тостом в руке, вызвал у меня ошеломляющее чувство дежавю. Сколько раз я видел ее в точно такой же позе, с точно такой же едой в руках на кухне у Хетти в Литтл-Букингеме?

Не выдержав рассказов о голодной смерти и странной еде, я провел Люси через весь дом на кухню, выдал ей бутылку сидра, которая стояла в холодильнике, и приготовил ее любимые тосты с «Мармайтом». Возможно, эта вечеринка и была неудачной, но я не хотел, чтобы меня обвинили еще и в том, что я заморил Люси голодом.

— А я знала, что на самом деле ты любишь «Мармайт», – сказала она, жуя.

Я закатил глаза.

— Вы взяли меня измором.

В семье Мэйвезеров поедание «Мармайта» было почти религией, и меня ежедневно упрекали за то, что я не считаю его лучшим угощением в мире. По правде говоря, я так и не попробовал «Мармайт» ни разу, пока не уехал из деревни. В университете я однажды увидел его на полке супермаркета, и у меня в груди все сжалось от острой тоски по уютной кухне Мэйвезеров. Словно на автопилоте я положил банку в корзинку и потом в общежитии съел с этой пастой тост в полной уверенности, что она мне не понравится. Но «Мармайт» был одной из немногих вещей в моей жизни, в отношении которых я действительно ошибался. Если вы правильно подберете соотношение «Мармайта» и хлеба, то достигнете нирваны: лучшего сочетания вкусов не придумаешь. Любой британец, любящий «Мармайт», скажет вам, что намазывать его нужно самому, иначе рискуешь нарушить баланс: слишком густой слой – и блюдо превратится в соленый кошмар; слишком тонкий – вкуса будет недостаточно. Теперь я относился к «Мармайту» очень серьезно.

— Эй, а что у тебя с пальцами? – Я только сейчас заметил, что Люси ела тост левой рукой, а правую прижимала к батарее. Два пальца на ней были совершенно белыми.

— О, – сказала она, помахав рукой в воздухе, прежде чем вернуть ее к батарее. – Ну, мои руки любят холод еще меньше, чем все остальное тело. Рейно. У меня всегда была непереносимость холода, а несколько лет назад развился синдром Рейно. У тебя в кабинете довольно прохладно, а мне пришлось писать правой рукой. Ничего, нужно немного времени, чтобы она согрелась, и тогда цвет восстановится.

— Господи, – пробормотал я, в пару шагов преодолевая расстояние между нами и глядя на ее бедную нежную ручку. В тот вечер я выпил изрядное количество шампанского, не говоря уже о паре рюмок с клиентом, от которых, как мне казалось, я не мог отказаться, поэтому я был немного навеселе, слегка расторможен. Так что ни о чем таком не думал, когда потянулся к ее замерзшей руке и сжал ее в ладонях, окутывая своим теплом. Глаза Люси расширились, и она потрясенно вздохнула.