Книга Эстафета передается, страница 10 – Майко Сэо

— Да, у меня от нее мурашки. Никакого веселья, никакого отдыха – только дисциплина, дисциплина и еще раз дисциплина, – продолжила нагнетать Фумина.

— Согласна, – кивнула я.

— А может, пойдем поедим шоколадный торт? Тут новое кафе открылось недалеко от станции, – предложила Фумина.

— Да, давайте! Мне сестра тоже говорила, что там очень вкусные десерты, – просияла Моэ.

Я тоже люблю шоколадный торт. Я помню, как ела его после праздничной линейки в первом классе.

— Все-таки в такой день на столе должен быть торт, а не кацудон, – тихо вырвалось у меня.

— Кацудон? – Фумина удивленно вскинула бровь.

— Нет, ничего, не обращай внимания. Пойдемте уже скорее!

От одной мысли об утреннем кацудоне мне снова стало нехорошо. Со словами «Ух, как же есть хочется!» я ускорила шаг.

Не знаю, что делает родителей «настоящими», но, если таковыми называть родителей биологических, родных по крови, то с «настоящей» семьей я пробыла совсем недолго. К тому же тогда я была еще маленькой, так что об этом времени у меня остались только смутные воспоминания.

Образ мамы и вовсе практически полностью исчез из памяти. Отец говорил, что мне еще и трех не было, когда она погибла в результате несчастного случая, но сама я об этом ничего не помню. Когда я смотрю на ее фотографии, мне начинает казаться, будто я когда-то была знакома с этой женщиной, но ничего конкретного в памяти не всплывает.

Удивительно, как могут стереться воспоминания о человеке, благодаря которому ты появился на свет и с которым ты провел первые три года своей жизни. Неужели даже такие важные люди забываются, если уходят прежде, чем ты начинаешь осознавать мир вокруг? Впрочем, если бы я хорошо ее помнила, то наверняка до сих пор бы в глубине души тосковала по ней.

* * *

— Ю, малышка, ты опять его нацепила?

— Да, я ведь завтра иду в первый класс!

Закончив ужин, я стала расхаживать по комнате с ранцем за спиной. Даже пустой, он был ужасно тяжелым.

— Тебе очень идет. Правда, я уже устал любоваться твоим ранцем, – рассмеялся мой папочка. Вот уже две недели я изо дня в день красовалась перед ним со своей обновкой.

— Бабушка с дедушкой сказали, что его будто специально для меня делали!

— Это правда. Только давай ты его снимешь и поможешь мне с уборкой.

— С уборкой?

— А что такого? Ты ведь уже почти школьница, такая взрослая девочка должна помогать родителям.

— Эх-х-х. Как же тяжело быть взрослой.

Бабушка с дедушкой купили мне темно-красный ранец. Конечно, я больше хотела розовый, по краям расшитый цветами, но бабушка сказала, что он слишком детский и к шестому классу мне самой уже не захочется его носить^[15]. Поэтому мы купили самый обычный, темно-красный. Фиолетовые, коричневые, желтые – меня ужасно манили яркие рюкзаки! Впрочем, примерять мне нравилось любые, неважно, какого они были цвета, – с ранцем за спиной я чувствовала себя настоящей школьницей.

— Папочка, а ты ведь придешь на линейку?

— Ю, малышка, я же говорил тебе: когда ты пойдешь в школу, тебе надо будет называть меня «папой», а не «папочкой», – сказал папочка, переставляя в раковину посуду со стола.

— Хорошо, папа.

Когда я попробовала назвать его «папой», это прозвучало так чудно, что я захихикала. Разве не забавно: как ни посмотри, папочка остался папочкой, а называть я его почему-то теперь должна по-другому.