Книга От друзей к возлюбленным, страница 33 – Салли Блейкли

— Думаю, мы справимся.

— Мы же не можем забраться…

Я не успеваю договорить, а Рен уже обвивает рукой мою талию, притягивает к себе и, легко подняв меня на руки, переступает через клумбу.

На той стороне он ставит меня на землю, и я цепляюсь за его плечи, чтобы удержаться на ногах.

— Видишь? – ухмыляется он. – Просто.

Прохладная вода туманом ложится на мои голые плечи, рука Рена до сих пор у меня на талии. Спешки нет: только дрожжевой запах пива, доносящийся из здания, мягкая ткань футболки Рена на моей коже и весь вечер впереди.

Но только один вечер, вспоминаю я. Отступаю, уронив руки.

— Этого места нет в списке, – напоминаю я. Сегодня – наш единственный вечер, ведь завтра мы будем на свадьбе, а в воскресенье снова попрощаемся.

Я пытаюсь перепрыгнуть через чертовы клумбы, но пальцы Рена ловят мое запястье и притягивают обратно.

— У нас нет на это времени, – говорю я.

— Есть, – возражает Рен. – Если мы хотим, чтобы оно у нас было.

— Ну а я не хочу, – отзываюсь я, указывая на столы. – А вдруг здесь ужасно?

Рен усмехается.

— Ну да, ведь тики-бар был десять из десяти.

— Он был в списке!

— На фиг список, – говорит Рен. Я открываю рот, чтобы возразить, но он продолжает: – Я серьезно. – И тычет пальцем через плечо. – Там минимум двадцать собак лежат и ждут оценки.

Это еще одна из наших тупых игр: выбирать, какая собака лучше, по разнообразным градациям. В итоге все выходят победителями. Но мы сейчас должны заниматься не этим.

— До винного бара где-то метров пятнадцать. – Я выбрасываю руку в нужном направлении.

Рен смотрит на меня сверху вниз нежными карими глазами.

— Джони, – говорит он.

— Рен, – сглатываю я.

Он подступает ко мне, чтобы взять мое лицо в ладони. Они теплые, и впервые с тех пор, как мы вышли из отеля, я чувствую, что поток мыслей замедляется. Я прижимаюсь лицом к одной из ладоней и закрываю глаза. А когда открываю, то вижу, что его взгляд затуманился.

— Джони… – говорит он с легкой резкостью в голосе. Он будет предлагать очередной аргумент в пользу того, что нам нужно остановиться, но я уже убеждена.

— Одно пиво, – говорю я. У Рена захлопывается рот, и на секунду я вижу: он хотел добавить что-то еще, что-то, чем уже не поделится. – Ты собирался что-то сказать? – спрашиваю я. Из Рена часто надо тянуть слова клещами. Это результат воспитания: как младший в семье, он никогда не хотел сражаться за внимание с неугомонными братом и сестрой.

Но Рен, улыбаясь, отстраняется, приобнимает меня за плечи и поворачивает в сторону бара.

— Ты не пожалеешь, Миллер, – говорит он, подталкивая меня вперед.

Ерошит мне волосы на макушке, и я притворяюсь, что отпихиваю его.

— Да, да. Уэбстер.

* * *

Через час Рен оказывается прав: я не жалею.

— Поверить не могу, что твой папа согласился прыгать с парашютом, – говорит он, вытаскивая еще один картофельный ломтик из корзинки перед нами. Мы сидим за столиком рядом с группой людей и тремя дружелюбными золотистыми ретриверами. Один из них, по имени Хоппер, все время подходит к нам, кладет подбородок на ногу Рену и смотрит снизу вверх скорбным взглядом, пока его чешут за ушами.

— Я тоже не верила, пока не увидела фотки. – Я обмакиваю картошку в озеро кетчупа, которое разлила по корзинке. – Не думаю, что он снова на такое пойдет. Но мама поставила им в личные цели как пары «смотреть в лицо страху» раз в месяц в этом году. Подхватила идею на какой-то психотерапевтической конференции. Теперь у нее хотя бы есть хобби, и она не так меня донимает.