Книга От друзей к возлюбленным, страница 21 – Салли Блейкли

Я очень стараюсь удержать на лице улыбку. Если и есть вопрос хуже, который Рен мог бы задать прямо сейчас, я вряд ли его придумаю.

— Хорошо.

— Есть новости по фильму?

Ладно, возможно, вопрос хуже есть. В конце концов, это из-за фильма меня уволили.

— Не-а, – качаю головой я. – Новостей нет.

— Ладно.

Несколько минут мы больше ничего не говорим, только потягиваем вино. Какой бы крохотный шаг мы ни сделали к примирению, его стерло упоминание о моей работе, пусть Рен этого и не понимает. Кажется, что мы так и будем молчать, пока не придет Тони, но Рен ставит бокал, сдвигает очки на макушку и наклоняется ко мне через столик.

— Слушай, – говорит он. – Ты не обязана рассказывать мне все про свою жизнь, но мы должны затронуть какие-то основы.

— Основы, – повторяю я.

— Нас чуть не поймали, когда Саша заговорила о моей поездке в Нью-Йорк.

Я кручу бокал в одну сторону, а потом в другую, выжидая.

Рен наблюдает за движением, а потом поднимает взгляд к моему лицу и смотрит в глаза на секунду дольше необходимого.

— Я не думал, что ты захочешь меня видеть, – наконец говорит он.

Быть может, он просто соблюдает вежливость, притворяется, что искал общения со мной, но препятствием была я сама. Или он искренне хотел встречи, но знал, что воссоединение не будет простым и именно поэтому о нем лучше вообще не говорить. Что было бы после приветствия? Вели бы мы себя так, как будто все нормально? Как будто ничего между нами не случилось?

После того Нового года я надеялась, что он позвонит. Я думала, что мы дадим друг другу время, что даже после всего произошедшего Рен с легкостью поймет мои чувства. Или будет скучать так, как я скучаю по нему: вечерами я зависала над контактом Рена, но не могла отбросить страхи и нажать на кнопку вызова. Да, я поступала нечестно – не связывалась с ним, но ждала, что это сделает он сам. Впрочем, чем дольше длилось молчание, тем проще становилось не скроллить до его имени. Он не хотел со мной разговаривать. И может, я тоже не хотела с ним разговаривать. Я вообще не хотела ни с кем разговаривать о том, что произошло: ни с мамой, ни со Стиви, ни с моим психотерапевтом, даже когда знала, что надо к ней опять сходить.

Сейчас Рен смотрит на меня так, будто надеется, что я покачаю головой и заявлю, что хотела его видеть. Но это опасно – признание сведет на нет все усилия позабыть Рена и лишит меня силы духа.

Когда я не отвечаю, он откидывается на стуле, сжав губы в прямую линию.

— Наверняка есть новости, которые уже известны всем, кроме меня, – намекает он. – Если что-то станет для меня сюрпризом, ребята поймут, что мы не общались. А ты ведь хочешь, чтобы праздник Стиви прошел идеально, верно?

Я не поспеваю за его ходом мысли: в сознании выжжен разочарованный взгляд, который Рен бросил, прежде чем отклониться от стола. Но последний вопрос, на который надо дать четкий ответ, возвращает меня в настоящий момент.

— Верно.

Он делает жест, как будто ждет, что я выложу карты на стол.

— Тогда что мне нужно знать?

Грустная правда в том, что знать-то особо нечего. Теперь я хожу на пилатес. Вступила в книжный клуб, но вскоре его забросила. Целый год сохраняла жизнь фикусу каучуконосному и так возгордилась этой мелочью, что дала ему имя Долли. Эти моменты далеко не кульминационные в моей истории, даже не стоящие упоминания; другое дело – увольнение. Но прежде чем эта истина откроется, мы с Реном уже будем наблюдать друг друга в зеркалах заднего вида.