Книга Развод. Ты сделал свой выбор, страница 8 – Наталья Ван

— Мам, поговорим?

Его голос звучит тихо, но в нём не подростковая неуверенность, не раздражение, а что-то совсем другое. Сдержанное и тяжёлое, как у взрослого, который берёт на себя больше ответственности, чем должен.

— Конечно, — отвечаю, чувствуя, как внутри что-то поддаётся. Словно я весь день сжимала кулаки, а теперь пальцы начинают медленно разжиматься и становится больно.

Я сажусь за стол, а он напротив. Не ёрзает, не смеётся, не прикрывается сарказмом, как раньше. Просто смотрит мне в глаза.

— Ты правда не знала? — спрашивает он. — Тетя Катя… она… как она тебе не сказала?

Я качаю головой.

— Она сказала, что не знала, — отвечаю, боясь пока озвучивать свои мысли. Если она не лгала, то это будет нечестно с моей стороны. Сначала я должна убедиться в том, что я не ошиблась.

— Да бред. Лера бы точно ей растрепала. Может, именно поэтому их отношения и иссякли три года назад? — он вздыхает. Коротко, с усилием, как будто борется с чем-то внутри.

— Пока рано делать выводы на их счет. Да и они сестры. Кто бы сдал свою сестру в такой ситуации?

— Мам, но это же не жвачку в магазине украсть, чтобы о таком молчать.

— Саш, посмотри на Киру. Ты бы смог кому-то рассказать, вычуди она что-то неправильное? Да ты ее прикрываешь, даже если она дома пакостит, а тут такое…

Он оглядывается на дверь в детскую. Сжимает кулаки до белых костяшек и поворачивается.

— Ты права. Я бы не сказал, но Катя… она твоя подруга. Лучшая и…, — он не договаривает. Смотрит на меня. О чем-то думает. — Что теперь будем делать? — меняет он тему.

Смотрю на него. Не на его лицо, а на взгляд. В его глазах застыл тот же вопрос, что и у меня внутри, только он надеется, что я знаю ответ. А я не знаю. И от этого становится страшнее всего.

— Не знаю, Саша.

— Ну… хотя бы что-то? — он пытается зацепиться хоть за что-то.

— Для начала я хочу поговорить с твоим отцом.

Саша хмурится.

— Поговорить? С ним? О чём?

И вот в этом месте всё внутри будто проваливается. Я сижу на кухне, в нашей квартире, на своём месте и не знаю, что делать, что говорить, как жить дальше.

Не знаю, что скажу Максиму, если он всё-таки придёт. Не знаю, как встречу Леру, если увижу её случайно на улице. Не знаю, как скажу Кире, что папа больше не будет приходить на вечерние сказки.

Не знаю даже, как завтра проснусь и приготовлю завтрак.

Я просто не знаю.

— Я…, — начинаю, но замолкаю. Ком застревает в горле, от которого не избавиться ни глотком воды, ни молчанием. — Я правда не понимаю, что делать. Голова будто не работает. Всё, что чувствую — это боль. Боль, которая сжимает изнутри, рвёт сердце, глушит мысли.

Он не отвечает. Просто встает. Подходит ко мне. Не торопясь, спокойно, как взрослый. Обнимает. Тихо, аккуратно, но крепко.

Я чувствую его руки на своих плечах, запах улицы в волосах, и то, как он чуть наклоняет голову и прижимается ко мне щекой.

— Мам, мы справимся, — говорит он.

Он говорит это не потому, что знает, а потому, что хочет, чтобы я поверила. Чтобы я почувствовала, что он рядом. Что я не одна.

Я кладу ладонь ему на спину. Не отвечаю, просто держу его. Сильного, растерянного, моего. Он не должен был взрослеть так рано, но теперь, кажется, у него нет выбора.

И, может быть, у меня тоже.

Кристина

Максима нет. Он не пришёл. Ни ночью. Ни утром. Ни на следующий день. От него не было ни звонка, ни сообщения. Может, он и не собирается. Может, думает, что можно отсидеться и отмолчаться. Но нет. Он ошибается.