Книга Развод. Я не прощаю измен, страница 79 – Натали Лин, Наталья Ван

Но в ответ не последовало ничего. Тишина. Это не сработало. Я сменил уже сотню тактик, но она все еще упрямо следует своему плану.

И мастерская. Я вломился туда не для кражи. Какие там могут быть ценности? Пыльные банки, старые кисти. Я хотел уничтожить их. Хотел, чтобы она пришла и увидела, как ее жалкий, “творческий” мирок, в который она сбежала от меня, разбит вдребезги.

Чтобы она почувствовала то же самое, что чувствую я. Что все, к чему ты прикасаешься, рушится. Я представлял, как она стоит посреди этого хаоса в слезах, как звонит мне с истерикой, как умоляет остановиться. Это дало бы мне рычаг. Запись ее невменяемого состояния, ее угроз, все это можно было бы использовать против нее.

Но она… она просто все прибрала. Молча. Как уборщица. Взяла запись из салона и молча ушла. Как будто я не соперник, не враг, а просто помеха, которую нужно аккуратно обойти, зафиксировав для отчетности.

Она не ломается. Она замерзает. Превращается в эту ледяную, непробиваемую статую, которая просто делает свое дело. И от этого мне хочется крушить все вокруг.

Ее спокойствие — самое страшное оскорбление. Оно говорит: “Ты для меня больше ничего не значишь. Твои действия — просто неприятный шум. Я вычеркнула тебя”.

Я не могу этого допустить. Я не позволю ей вычеркнуть меня. Я был центром ее вселенной двадцать лет. И я им останусь. Если не как муж, то как угроза. Как тень. Как проблема, которую нельзя игнорировать.

Я открываю нижний ящик стола, где лежат уже подготовленные бумаги. Исковое заявление о разделе имущества. Именно то, на котором будем настаивать мы. Не то, что нам предложат. А наше предложение, с которым мы будем идти напролом, пока я не отниму у нее все, что только могу, включая эту ее дурацкую мастерскую, которую позже продам или сожгу, чтобы она видела, насколько далеко я могу зайти.

Я смотрю на бумаги. На текст, который я заставил прописать лучшего юриста. В нем все красиво и грязно. Там есть ссылки на ее “творческую деятельность”, как на непредсказуемый и ненадежный заработок. На мою, разумеется, стабильность, высокий доход. На то, что именно я был тем, кто все оплачивал и спонсировал.

Это последний, самый тяжелый артиллерийский снаряд. После него отступать уже некуда. Это война на уничтожение. Я отниму у нее смысл ее существования. То, ради чего она все это терпит. Развод. Она ждет его, а я не позволю ей этого сделать. Ни за что. Это слишком низко. Только я могу подать на развод. Я могу бросать таких, как она. И, когда она увидит эти бумаги, то сразу передумает. Заберет заявление. Остановится.

Мой палец с силой вдавливает кнопку вызова секретарши.

— Люда, зайдите. И позовите ко мне Александра Викторовича.

Пока они идут, я перечитываю заявление. Каждая строчка — гвоздь в крышку ее гроба. Я представляю, как курьер принесет ей повестку. Как она откроет конверт, прочтет первые строки. Ее ледяное спокойствие наконец-то треснет. Появятся трещины. Паника. Ужас. Она поймет, что игра по-настоящему серьезная. Что я не шучу. Что я готов забрать у нее все.

В кабинет входит юрист. Сухой, невыразительный человек с пустыми глазами.

— Все готово, Денис Игоревич. Документы можно подавать сегодня.

— Подавайте, — говорю я, отодвигая от себя папку. — И чтобы она получила это как можно скорее.