Книга Развод. Я не прощаю измен, страница 78 – Натали Лин, Наталья Ван

Я благодарю их и выхожу. В руках доказательство. Неоспоримое. В голове каша из ярости, обиды и леденящей решимости. Он перешел все границы. Юридически наказуемые границы.

Еду домой. В такси сижу, сжав в кулаке телефон с записью. Чувствую себя выжатой, опустошенной. Физически и морально. Победа над собой в кабинете Михаила, маленькая победа над Аней, все это кажется таким хрупким перед лицом вот этого настоящего, бессмысленного вандализма.

Открываю дверь в квартиру. Темно, тихо. Я скидываю сумку и куртку в прихожей и бреду на кухню, чтобы выпить воды. И останавливаюсь.

На кухонном столе под пластиковой крышкой стоит тарелка. На ней аккуратно разогретый ужин: куриная котлета, гречка, салат из огурцов. И рядом стакан чая, уже остывшего, но все еще теплого.

Напротив, прислонившись к дверному косяку, стоит Максим.

— Не забудь поесть, мам. Ты же явно устала, — тихо шепчет он.

Я смотрю на тарелку, потом на него. И в этот момент, это простое, молчаливое действие, этот маленький, невысказанный жест заботы и поддержки, значит для меня больше, чем любые слова, любые заверения. Он знал. Знал, что я приду поздно и уставшая. И сделал то, что мог.

Я сажусь за стол и начинаю есть. Он уходит в свою комнату, не мешая мне. И с каждым кусочком этой простой еды, ко мне возвращаются силы. Не все. Но достаточно, чтобы завтра снова встать и бороться. Потому что я не одна. И это, в конечном счете, самое главное.

Денис

Я сижу в своем кабинете, и смотрю не на графики по новому объекту, а в окно. В руке телефон. Ни одного нового сообщения. Ни одного пропущенного звонка. Тишина.

Я проверил все возможные каналы. Знакомый из банка, который обычно делился со мной информацией по общим счетам, до тех пор, пока она их не заблокировала, сообщил, что на другой ее счет прошел перевод от этого Петровича. Крупный. Значит, она действительно закончила ту дурацкую картину. И получила за нее деньги.

Знакомая из салона напротив ее мастерской еще вчера прислала сообщение: “Твоя женушка была тут, забрала запись с камер. Видела тебя. Ничего не сказала, просто ушла”.

Видела тебя. Ничего не сказала.

Эти слова жгут меня изнутри сильнее любой истерики. Почему она не звонит? Почему не орет, не обвиняет, не шлет проклятия? Почему не бежит с этой записью в полицию, как нормальная, эмоциональная, сломленная женщина? Она просто забрала и ушла. Как будто нашла потерянную перчатку. Без эмоций. Без шума. И это при том, что я разгромил единственное, что важно для нее в этой чертовой жизни.

Я отшвыриваю телефон на стол. Он со глухим стуком ударяется о стопку документов. Ярость, густая и черная, пульсирует в висках. Все идет не так. Все. Абсолютно все!

Сначала дети. Аня съездила со мной на дачу, вернулась какая-то притихшая. На мои вопросы отделалась односложными ответами. На мое предложение снова поехать вместе на выходные сказала: “Подумаю”.

Подумает! Моя дочь, которая всегда с восторгом соглашалась на любые мои предложения! А Максим… Максим вообще игнорирует мои звонки. Блокирует меня в соцсетях.

Еще и сообщение. То, душераздирающее, выстраданное, где я с трудом вспомнил все самое лучшее. Я писал его почти всю ночь, проверяя каждую фразу, каждое слово. Я ждал ответа. Ждал хоть какого-то признака, что в ней еще тлеет что-то человеческое, что-то от той Оли, которая плакала от умиления, когда я подарил ей первую серьезную кисть.