Книга Измена. Верни мне нас, страница 61 – Елена Валерьева

Можно любить и быть чудовищно слабым.

Можно хотеть сохранить и при этом разрушать.

Можно уйти правильно — и все равно не перестать любить.

Письма открывали во мне то, что я так старательно заталкивала поглубже: память не только о боли, но и о нашем счастье.

О его смехе в молодости — тогда он смеялся чаще и легче.

О том, как он мыл мне волосы, когда я сломала руку.

О ночах, когда у Карины была температура, и мы сидели по очереди у ее кровати, передавая друг другу кружки с остывшим чаем, как эстафету выживания.

О его взгляде, когда я выходила к нему в свадебном платье — не самом дорогом, не самом модном, но он тогда смотрел так, будто мир наконец выдал ему правильный ответ.

О том, как он целовал мне ладонь после родов, думая, что я сплю.

О том, как когда-то умел держать меня так, будто между мной и любой бедой есть он.

Все это не исчезло.

Оно было.

А потом — было изгажено.

И я сидела с его письмами и понимала, что моя ненависть к нему никогда не была чистой. В ней всегда было слишком много любви. Именно поэтому она и жгла так долго.

На четвертом письме сорвалась Светка.

— Ты опять его читаешь? — спросила она, увидев конверты на столе.

Она приехала без звонка — с привычным правом лучших подруг входить в самую неудобную минуту.

— Читаю.

— Зачем?

Я подняла на нее глаза.

— Потому что не могу не читать.

Светка вздохнула, села напротив и взяла один из листов. Я машинально дернулась:

— Не надо.

— Я не собираюсь читать, успокойся. Просто хочу понять, что там такого, что у тебя лицо женщины, которая одновременно хочет убить и обнять одного и того же мужчину.

Я усмехнулась сквозь усталость:

— Там он.

— Это я уже вижу. Вопрос в том, какой именно.

— Настоящий, — ответила я после паузы.

Светка посмотрела внимательно.

— И это хуже всего, да?

Я кивнула.

Она поставила лист обратно.

— Алл, я не буду сейчас говорить, что надо его простить или вернуться. И не буду подталкивать к разводному героизму. Но я скажу тебе одну неприятную вещь.

— Ну конечно.

— Ты ушла от него правильно. Но все еще не ушла из вашей истории.

Я отвела взгляд.

— Может, потому что история еще не закончилась?

Светка молчала несколько секунд. Потом очень мягко спросила:

— А ты хочешь, чтобы закончилась?

Я не ответила.

Потому что впервые за все это время честный ответ звучал слишком страшно.

Я не знала.

И это незнание было опаснее любой определенности.

Кирилл почувствовал мой отход раньше, чем я сама окончательно признала его.

Он писал чаще. Звонил. Предлагал увидеться. Приезжал «случайно» туда, где мог меня встретить. Молодость вообще плохо переносит потерю центрального места в чьей-то драме.

— Ты избегаешь меня, — сказал он однажды, когда все-таки поймал меня после работы у парковки.

— Нет.

— Да.

— Кирилл, у меня сложный период.

Он коротко усмехнулся:

— У тебя всегда сложный период, когда речь идет не о сексе.

Я медленно повернулась к нему.

И в этот момент поняла: все.

Весь этот красивый, опасный, адреналиновый роман был возможен только пока внутри меня было достаточно пустоты, чтобы путать желание с спасением.

Сейчас пустота осталась. Но в ней начала звучать правда.

А правда про Кирилла была простой: он был моей раной, заговорившей чужим голосом. Не будущим. Не судьбой. Даже не любовью.

Реакцией.