Книга Измена. Верни мне нас, страница 39 – Елена Валерьева

Его руки на моей талии. Его взгляд. Его молодое, жадное восхищение. Его способность слушать тело, а не только себя. Его бесстыдное удовольствие от того, что рядом с ним именно я. Все это работало как сильнодействующее лекарство.

На несколько часов я переставала быть женщиной, которую предали.

Становилась женщиной, которую хотят.

И это, как ни страшно признавать, было почти достаточно.

Почти.

Потому что потом всегда наступало утро.

А с утром приходила пустота.

Я ехала домой, принимала душ так долго, будто можно было смыть не запах мужчины, а внутреннюю двойственность, надевала привычную жизнь, как аккуратное пальто, и шла дальше — на встречи, в магазины, к дочери, к ужинам, к разговорам, к мужу.

К мужу.

Вот в чем был настоящий яд.

Если бы я уже ушла от Игоря, это было бы просто новым началом. Глупым, сомнительным, вероятно, обреченным, но честным относительно старого брака.

Но я еще была внутри него.

Жила в доме, где по вечерам мы сидели за одним столом. Ложилась в постель, где он иногда, по привычке или тоске, тянулся ко мне рукой во сне. Слушала, как Карина рассказывает про школу, и понимала, что наш ребенок живет в пространстве, пропитанном ложью с двух сторон.

Это съедало меня сильнее, чем я ожидала.

И все равно я продолжала.

Потому что зависимость редко строится на счастье. Чаще — на нехватке.

Кирилл быстро почувствовал, что превратился для меня из случайности в систему.

Система — опасная вещь. Она рождает иллюзию контроля.

Мы начали встречаться регулярно. Раз в неделю. Иногда чаще. Отели, его квартира, пару раз — машина, припаркованная в безлюдных местах, будто я снова стала героиней собственной юной безрассудности. Я покупала новое белье, меняла духи, стала чаще смотреть на себя в зеркало не с привычной оценкой «достаточно ли ухоженно», а с другим вопросом: «хочу ли я себя сама?»

Это был неожиданный эффект.

Я стала ярче.

Снова пошла в зал не из дисциплины, а из желания. Сменила стрижку. Начала носить вещи, которые раньше откладывала «не по возрасту», и внезапно обнаружила, что возраст — это не цифра, а разрешение или запрет, который женщина сама выдает себе изнутри.

Коллеги начали это замечать.

Подруги — тоже.

— Ты влюбилась? — спросила Светка, когда мы встретились в ресторане.

Она была единственной, кому я не могла врать уверенно. Мы слишком давно знали друг друга.

— С чего ты взяла?

— У тебя лицо женщины, которая либо влюбилась, либо собирается кого-то убить. А иногда это одно и то же.

Я отпила вино.

— Если я скажу, что все сложно, ты успокоишься?

— Нет, — ответила она. — Но, возможно, дам тебе время самой испугаться того, что ты натворила.

Я резко подняла глаза:

— С чего ты решила, что я что-то натворила?

Светка посмотрела на меня очень внимательно.

— Потому что счастливая женщина светится иначе. А ты светишься, как провод под напряжением. Это не про счастье, Алла. Это про риск.

Мне хотелось послать ее к черту.

Вместо этого я отвернулась к окну.

Потому что она была права.

Я не была счастлива.

Я была возбуждена, оживлена, встряхнута — да. Я снова чувствовала себя желанной, сильной, живой. Но счастье — это когда внутри спокойно. А у меня спокойствия не было ни на минуту.

Только качели.

Вверх — в его руках.

Вниз — утром в своей машине.

Вверх — в зеркале салона после новой стрижки.