Книга Измена. Верни мне нас, страница 28 – Елена Валерьева

— Только в пределах того, что вы сами разрешаете.

Я посмотрела на него.

И впервые не увидела мальчика.

Увидела инструмент.

Это очень некрасивое слово. Очень. И именно поэтому — честное.

Я не влюбилась в него. Не потеряла голову. Не увидела в нем спасение. Я увидела возможность. Способ. Ответный удар. Подтверждение собственной силы. Способ доказать — прежде всего себе, — что меня нельзя безнаказанно предавать и дальше получать ту же тихую, удобную, лояльную жену.

И если уж говорить совсем откровенно, во мне тогда говорила не страсть.

Во мне говорила раненая гордость.

Через два дня мы оказались в ресторане.

Случайно — как это обычно бывает у взрослых людей, которые уже все решили, но хотят сохранить иллюзию естественного хода событий.

Мы обсуждали рабочую съемку, потом заказали вино, потом разговор съехал в сторону, потом он стал смотреть на меня слишком прямо, слишком долго, слишком мягко для просто коллеги.

— Вы невероятная, — сказал он тихо. — И вы это знаете, но почему-то давно себе не верите.

Я усмехнулась:

— Это твой рабочий метод? Говорить женщинам то, что они хотят услышать?

— Нет, — ответил он. — Мой рабочий метод — замечать свет. А у вас он очень сильный. Просто вы его прячете.

Если бы это сказал Игорь десять лет назад, я бы, наверное, расплакалась. От счастья, от узнавания, от того, что меня видят.

Когда это сказал Кирилл, я только почувствовала, как внутри что-то щелкнуло.

Он видел не меня. Он видел момент.

Мою трещину. Мою уязвимость. Мое желание перестать быть брошенной стороной.

— Поехали, — сказала я.

Он моргнул:

— Куда?

— Ты же не настолько глуп, чтобы уточнять.

По его глазам я поняла, что он не ожидал такой прямоты.

Но быстро пришел в себя.

— Поехали, — повторил уже тише.

По дороге я почти не говорила.

Смотрела в окно машины и думала о том, как странно устроен человек. Еще вчера мне казалось, что если я переступлю эту черту, мир треснет, небо упадет, совесть сожрет меня заживо. А сейчас я чувствовала только сухую ясность.

Не было ни дрожи, ни романтики, ни даже настоящего желания.

Только твердая, почти хирургическая решимость.

Это тоже пройдет через меня.

И после этого я уже не буду той, кого предали.

Я стану той, кто тоже умеет бить.

У него была квартира в новом доме. Минимализм, много стекла, серые стены, запах мужского парфюма и кофе, какие-то книги, которые наверняка должны были сообщить посетительницам, что хозяин не только красив, но и не пуст. Я прошла внутрь, сняла пальто, поставила сумку на консоль и вдруг поймала его взгляд — голодный, недоверчивый, почти ошеломленный.

— Вы правда здесь, — сказал он.

— Уже жалеешь?

— Боюсь проснуться.

Я подошла ближе.

— Тогда не спи.

Первый поцелуй был жадным.

Слишком молодым. Слишком стремительным. В нем было больше триумфа, чем чувства, и, наверное, это мне даже подошло. Потому что во мне в ту ночь тоже не было любви. Была злость, превращенная в телесное действие.

Он был хорош. Очень хорош — в техническом смысле этого слова. Внимательный, гибкий, внимательный к реакции, умеющий подстроиться, зажечь, довести до дрожи. Молодость у него была не только в лице, но и в теле — горячая, выносливая, нетерпеливая.

И да, в какой-то момент мне действительно стало хорошо.

Не потому, что это был Кирилл.