Книга Влюблен (не) по собственному желанию, страница 42 – Татьяна Любимая

Обалдеть не встать от такого расклада. Меня предает собственное тело!

Расстегнув последнюю пуговку, легким движением руки Костя вытаскивает низ рубашки из брюк. Снимает ее с плеч.

Нарочито медленно. Издевательски соблазнительно. Откровенно.

Низ моего живота пульсирует, дыхание сбивается, мне жарко и не хватает воздуха. Наверное, сказывается суточное воздержание от еды. От голода едет крыша и сходит с ума тело. С силой сжимаю бедра, а этот сексуальный мучитель наглец усмехается, довольный произведенным эффектом.

Я как будто попала в стриптиз — клуб. На приват. Хоть и без музыки.

Вместо нее — мое шумное дыхание, громкое сглатывание слюны и урчащий желудок.

Все тело превращается в огненный комок, готовый вспыхнуть в любой момент как спичка и сжечь все вокруг.

Не моргая, разглядываю Мистера совершенство.

На широкой груди небольшая растительность, черная, кудрявая. Мощные плечи, безусловно сильные руки, узкая талия. Набухшие мышцы играючи перекатываются при каждом движении.

На животе…

О — оу!

Кубики! Выстроились в ряд. Больше, меньше, еще меньше. Будто высеченные умелым скульптором из твердого материала.

Красиво!

Дорожка темных волос, интригующе убегающая в брюки.

Несколько хаотично раскиданных по торсу темных точек — родинок. Ни одной татуировки, что удивило и восхитило тоже.

— Чистый хлопок, — словно поставив финальную точку в представлении, Костя с кошачьей грацией кинул рубашку поверх одеяла. — Надевай. И я жду тебя внизу.

Его рубашку? На голое тело? Это же неприлично! А я девушка приличная!

Была, до сегодняшнего утра.

Ранее на полуголых мужиков вживую не пялилась, а по телеку или в инете не считается. Они там как мультики — с действительностью не вяжутся.

Сейчас же в голове столько непристойностей, связанных с Шириным, что щеки горят от стыда, а в голове звучит укоризненный голос мамы: «Настя, Настя! Разве так мы тебя воспитывали? Ты же хорошая девочка».

— Я, наверное, платье надену, — облизав пересохшие губы, произношу неуверенно. Хотя сама мысль о новой волне чесотки нагоняет панику. Как я могла про аллергию на шерсть забыть?

Котяра наклоняется ко мне. Горой нависает. От него исходит такой же жар, как от меня.

Втягивает в себя мой воздух. И не сводит глаз с моего рта.

— Я против, — процедил сквозь зубы, шевеля порочно красивыми губами очень близко от моих. Яркий аромат парфюма приятно защекотал в носу, запустил новую лавину удовольствия по венам. — Из — за этого платья ты вчера назвала меня блохастым. Мне не понравилось.

— Я?! Я не могла!

Или могла?

Ой, как неудобно!

Теперь мои уши пылают от стыда еще сильнее.

— А что еще я говорила? — на всякий случай подтягиваю одеяло повыше, пряча подбородок.

— Что я тебе нравлюсь, ты меня хочешь, и ты согласна быть моей невестой.

— Нет! — резко подскакиваю, принимая сидячее положение, едва не врезавшись в Константина головой. — Я не могла этого сказать! Это неправда!

Ширин красноречиво глянул на мою грудь, с которой от рывка сползло одеяло. Поспешно прикрылась.

— Володьку спроси, — шумно сглотнул Костя, с трудом подняв синие глаза выше. — Он подтвердит мои слова.

Что? С нами был кто — то еще? Он помогал котяре меня раздевать? Божечки! Почему я ничего не помню? Зачем я выпила столько пустырника? Лучше бы я не проснулась вообще!