Книга Моя идеальная, страница 275 – Настя Мирная

— Мам, он знает, что я живая и что вернулась?

— Знает. — обрубает, отводя глаза в сторону.

А мне вдруг так больно становится, потому что меня десять дней считали погибшей, а когда я воскресла из мёртвых, родной отец даже не позвонил.

— Можем поехать сейчас. — бросает парень, замирая в дверном проёме.

Надо ли мне это теперь? Неужели я ему настолько безразлична, что он не предпринял ни единой попытки связаться со мной?

— Настя, — зовёт Тёма, — выйдем? — кивает головой в направлении выхода из кухни.

С усталым выдохом поднимаюсь из-за стола и выхожу в коридор, сразу же оказываясь в крепких, надёжных, успокаивающих объятиях любимого человека.

— Я понимаю, маленькая, что ты боишься. И тебе обидно. Но что, если он просто не знал, как начать разговор? — поднимаю к нему лицо и вижу спокойствие в бирюзовой глубине. — Если ты сейчас откажешься от этой встречи, то рискуешь упустить свой шанс.

— А что, если ему плевать, Тём? — выталкиваю то, что на душе.

— Ты этого никогда не узнаешь, если не рискнёшь.

И уже через час с лишним мы входим в двери СИЗО. Меня не пугают скрипящие решётки и сидящие в камерах люди, но я крепче прижимаюсь к любимому в поисках поддержки и защиты, потому что это место буквально пропитано отчаянием.

Понимаю же, что большинство людей находятся здесь за дело, но мне всё равно сложно видеть их затравленные взгляды.

Тёма забрасывает руку мне на плечи, притискивая ближе.

Удивляюсь, что он не просто не стал противиться моему решению поехать к отцу, но и поддержал. К тому же он готов был отпустить меня к нему одну, но я сама попросила Артёма пойти со мной. Папа должен привыкнуть к тому, что мы с Северовым одно целое.

Мы тормозим у металлической двери с маленьким зарешёченным окошком. Надсмотрщик отпирает её, пропускает нас вперёд и сам входит следом. За нашими спинами раздаётся ржавый скрип дверного замка.

Замираю на месте, встречаясь взглядами с папой.

Он сильно похудел и осунулся. На лице щетина.

Не могу вынудить себя ни сделать шаг, ни сказать что-либо.

Зато отец такой ледяной лавиной ненависти окидывает стоящего рядом Артёма, что даже мне холодно становится.

Прикрываю веки и делаю несколько глубоких вдохов-выдохов. Натягиваю на лицо непроницаемую маску безразличия и уверенно подхожу к столу, занимая единственный стул.

— Привет, папа. — бросаю прохладно.

— Что этот здесь делает? — выплёвывает, кивая на Севера.

Блядь, как можно быть таким непробиваемым? Я ведь из-за него оказалась в том лесу, похищенная бывшим женихом, которого мне навязали родители.

Сжимаю кулаки под столом. Ногти врезаются в кожу, но ни один мускул на лице не дрожит, как и ровный спокойный тон, которым говорю:

— Его зовут Артём, и тридцать первого декабря у нас свадьба. А ещё, папа, — добавляю, когда он уже собираться вылить новую порцию грязи, — он спас мне жизнь.

— Премного благодарен.

Вот только в этих словах нет и капли благодарности. Они больше похожи на проклятие.

— Папа, — прошу, устало опуская ресницы, — хватит уже. Можешь не одобрять моего выбора, но подумай вот над чем… Сначала из-за твоего упрямства ушла я, потом мама, а теперь ты в тюрьме. Неужели оно того стоит? Знаешь, какой ценой мне обошлось ваше желание свести меня с Должанским? — не только меня, но и Тёму перетряхивает при звуке этой фамилии. — Он похитил меня. Собирался изнасиловать всеми возможными способами. — тут даже отца прошибает, но, судя по всему, недостаточно. — А когда у него это не вышло, то он избил меня. Хочешь знать подробности?