Книга Моя идеальная, страница 132 – Настя Мирная

Поставив мир на паузу

Все оставшиеся после безумной ночи силы уходят на то, чтобы поднять налитые свинцом веки. Всё тело приятно ноет, а кожу до сих пор словно иголками колит в тех местах, где её касались руки, губы, зубы и язык Артёма. Если говорить проще — везде. Каждый миллиметр моего тела покрыт его жаркими поцелуями. Между ног тянет и будто пульсирует. Не уверена, что вообще смогу сегодня сползти с кровати или хотя бы свести вместе бёдра.

После душа мы вернулись в спальню, и стоило мне опуститься спиной на покрывало, как горячий твёрдый член оказался внутри меня. Потом снова был душ. Секс на стиральной машине. Опять спальня.

Блин, как мне вообще пошевелиться после семи оргазмов за ночь? Это же просто сумасшествие. Разве можно бесконечно трахаться? Спариваться, как озабоченные кролики?

Видимо, можно, потому что мы просто не могли оторваться друг от друга. Как два маньяка, гладили, целовали, ласкали, царапали, сжимали, кусали, оставляли засосы. Губы болят так, что кажется, на них живого места не осталось. Боюсь даже пальцами к ним прикоснуться и осознать, что на них нет больше кожи, а только оголённые нервы.

Выпускаю из груди хриплый выдох. Горло дерёт от бесконечных стонов и громких криков. При этой мысли закрываю глаза, чувствуя, как к щекам приливает жар стыда. Соседи снизу два раза долбили чем-то по батарее в надежде, что это заставит нас быть тише. Подействовало, но ненадолго.

Сбавили мы обороты только после того, как они начали в двери ломиться. Не знаю, что им там наговорил Северов, но больше стуков не последовало.

Стыдно-то как. Господи…

Даже представить боюсь, что столкнусь с кем-нибудь из них где-то в подъезде или на улице. Сейчас я готова как минимум месяц не высовывать носа из квартиры, пока они не забудут об этом. Уж лучше под землю провалиться, чем взглянуть им в глаза.

Какой бы разбитой хоть и довольной я себя не чувствовала, подняться в туалет всё же приходится. Осторожно снимаю с груди мужскую руку и выползаю из-под одеяла. В дверях оборачиваюсь и бросаю взгляд на любимого мужчину. Какой же он всё же красавчик. И какой же он… Мой.

В ванне умываю лицо и чищу зубы, избегая смотреть на своё отражение. Наверное, стоило бы приготовить завтрак и кофе, хотя, судя по тому, что время уже перегнуло за полдень, обед. Но вместо этого я возвращаюсь в спальню и забираюсь в постель.

Тёма лежит на спине, закинув одну руку за голову. Прижимаюсь к горячему рельефному телу и кладу голову на плечо. Пальцами вырисовываю невидимые узоры на его груди. Касаюсь губами щеки. Веду глазами по кубикам пресса и останавливаюсь на бугре под одеялом.

В груди сразу становится жарко. Между ног мокро. Во рту сухо, как в пустыне. Провожу языком по пересохшим губам и проделываю тот же путь, который прошла глазами, пальцами. Ныряю под кромку одеяла и поглаживаю гладкий ствол.

Что я делаю, мать вашу?

Сжимаю пальцы, и член отвечает на мою ласку пульсацией и лёгким покачиванием.

Боже, я точно нимфоманка, потому что в следующую секунду сбрасываю одеяло и седлаю Северова. Его дыхание срывается, но глаза не открываются. Только руки ложатся мне на бёдра.

— Что ты делаешь? — выбивает сонным голосом с лёгкой хрипотцой, от которой по коже летят мурашки, а желание достигает своего апогея.