Книга Моя идеальная, страница 112 – Настя Мирная

Эти руки, это тело, это биение, это дыхание я узнаю из миллионов.

Неделю назад я бы скакала от радости, что Северов здесь, но сейчас поддаюсь страху. Я для него чужой человек. И я тоже не знаю его таким. Я не знакома с Артёмом, который не любит меня. Жгучие слёзы сползают по щекам. Мужские ладони крепче вжимают меня в грудную клетку. Делаю попытку оттолкнуться, но ничего не выходит.

— Отпусти, Артём. — шепчу одними губами, потому что внезапная слабость растекается по телу, которое без оглядки на разум желает этой близости.

— Не отпущу Настя. Я никогда и никуда тебя не отпущу.

— Тёма? — поднимаю в темноту глаза и неожиданно прикасаюсь губами к губам парня.

— Привет, любимая. Я вернулся. — и он целует меня с такой нежностью, от которой у меня подкашиваются колени и плывёт сознание. — Я люблю тебя, Настя. Не могу не любить.

— Сволочь ты, Северов. — смеюсь сквозь слёзы. — Я так скучала. Так по тебе скучала.

— Я тоже скучал, моя идеальная девочка.

Где заканчивается Ад?

Идём с Тохой на последнюю пару, но мои мысли далеко от учёбы. Могу думать только о том, что сделаю с моей девочкой, оказавшись дома. Помню, что нельзя сейчас срываться, но кроет конкретно. Хочу её так, что яйца звенят.

Возле аудитории меня перехватывает Лигизов.

— Северов, — раздаётся ржавый голос декана, едва ступаю на порог. Оборачиваюсь и ловлю его хмурый взгляд, от которого мандраж по спине пробегает. — пойдём.

Указывает головой направление, и я без слов иду за ним. Надеялся, что раз уж весь день меня не задрачивал по поводу прогулов, то пронесло. Не тут-то было. Строчу месседж Насте, чтобы не волновалась. Мы с ней как два маньяка, все пары переписываемся. Странно будет, если сейчас пропаду.

Всю дорогу Владимир Юрьевич хранит грёбанное молчание, которое хреначит по нервам, как оголённый провод. Хочет навешать пиздюлей за сачкование, так пускай вешает. Нахрена меня мариновать?

Ответ я получаю, входя в ректорский кабинет. Сразу подмечаю двоих ментов, торчащих там.

Какого хера?

— Северов Артём? — спрашивает тот, что при погонах.

— Да.

— Вы арестованы по подозрению в похищении и изнасиловании.

Хладнокровие слетает к херам, как ни стараюсь держать лицо. Что за бредятина?

— Это чё ещё за хуйня? — высекаю несдержанно. — Кого я, мать вашу, насиловал?

— Миронову Анаста…

— Хрень не пари! — рыкаю и разворачиваюсь, чтобы свалить.

М-да, блядь, было бы всё так просто.

Мусора утыкают меня мордой в дверь и щёлкают браслетами на запястьях.

— Успокойся, пацан. — выбивает старший.

— Какой я тебе, блядь, пацан? Кто накатал эту блядскую заяву?!

— Не гонори тут. Не в твоём положении. — толкает сержант и силой паркует меня на стул. — Читай.

Перед глазами падает бумага. Даже не вчитываюсь в содержимое, бросая взгляд на подпись. Кто бы сомневался…

Миронов Р.А.

Так значит, вот как эта сука решила меня убрать. Ни хера он этим не добьётся. Настя легко опровергнет все его слова. Так какой смысл?

— Слушай, старлей, — вскидываю голову на старшего, — вся эта заява — больное воображение её отца. Настя — моя девушка, и она сейчас в академии, ждёт меня возле четыреста двенадцатого. Приведите её сюда и спросите лично обо всей этой хрени.

— Роман Александрович ясно дал понять, что девушка подверглась не только сексуальному, но и психологическому давлению, и разговаривать с ней бесполезно. Скоро он приедет лично и заберёт дочку.