Книга Дикарка для Хулигана, страница 218 – Настя Мирная

Эти мысли тянут уголки губ вверх. И похуй, что папаша косится на меня. На хуй пусть идёт семимильными шагами. Я молод. Я влюблён. Я счастлив. И я, блядь, имею право улыбаться без повода. Просто потому, что я живу.

На заправку приходится заехать, как только выезжаем из города.

— Не мог заправиться раньше? — скрипит отец, поглядывая на наручные часы.

Будто эти несчастные шестьсот километров мы и до утра не преодолеем.

— Можно без твоих комментариев поссать? — обрубаю жёстко.

И так, сука, не первый час терплю. Когда наконец, могу спокойно выдохнуть от облегчения, покупаю себе энегрос и, естественно, пишу Дианке, что уже за пределами города. Она опять просит вести осторожно. Пока шагаю к бэхе, на ходу набиваю новый месседж.

Гора: Скорость не превышаю. Запрещённые манёвры не делаю. Дорога сухая. И ты от меня не избавишься так просто.

Вкидываю телефон на магнитную подставку и накручиваю музыку. Один хер разговора у нас не выйдет.

Как и предполагалось, всю дорогу проводим в молчании и своих мыслях. Пиздос семейка у меня.

Интересно, если бы мы сейчас ехали с Артёмом, то о чём разговаривали бы?

В последнее время я всё чаще думаю о том, каким он стал. Узнал бы меня? Где он живёт? Учится? Работает? Есть ли у него девушка? Жена? Дети? Счастлив ли он? Вспоминает обо мне? Скучает? Надеюсь, что да, потому что мне его очень не хватает. Меня греет мысль, что где-то обо мне думает мой брат. Задаёт сам себе те же вопросы.

Я больше не допускаю мыслей, что он не пережил ту ночь. Я прочесал все криминальные сводки в радиусе тысячи километров от нашего дома за тот месяц, но подтверждения своим предположениям не нашёл. А ещё я всё чаще корю себя за те слова, которые бросил ему в лицо.

"Я никогда не прощу тебя, если папа умрёт! Никогда! Если он умрёт, то и ты для меня умрёшь!"

Собственный крик до сих стоит в ушах и вынуждает поморщиться.

Похеру, что я был до чёртиков перепуганным четырнадцатилетним пацаном.

Отец с ножом в брюхе. Брат со сломанной ногой и разбитой головой. Литры крови на полу и стенах. Паника. Ужас. Худший ночной кошмар.

Вернулся бы он, если бы я тогда не сказал этого? Позвонил бы? Рассказал, что произошло после? Где он теперь?

Мне бы хотелось убедить себя, что он не объявляется не из-за моих слов, но я в это не верю. Он мог отвернуться от папаши, но не от меня. Я, сука, реалист.

Пока тону под слоем невесёлых мыслей и вопросов, не замечаю, как въезжаю в город.

Санкт-Петербург разительно отличается от Петрозаводска. Больше. Ярче. Массивнее. Архитектурнее. Эффектнее. Монументальнее. Зрелищнее. Впечатляет перепадами древности и новизны. Город, в котором здания царских времён соседствуют с современным небоскрёбами. Где шестнадцатый — восемнадцатый века соперничают с яркими неоновыми вывесками и зеркальными бизнес-центрами.

Говорят, Mosсow never sleep¹. Но и Питер не спит. Несмотря на время, не только тротуары забиты местными жителями и туристами, но и на дорогах не протолкнёшься.

Странно, но даже такому любителю движухи, как я, здесь неуютно и тесно. Пусть и не восхищаться этим мегаполисом невозможно. Дианке сто процентов здесь понравится.

Решение принимаю мгновенно. На новогодних каникулах привезу её в Питер. Будем окультуриваться вместе. Музеи, театры, дворцы, Петергоф. Я хочу, чтобы она это увидела. Я хочу увидеть всё это вместе с ней. Пусть в Санкт-Петербурге я не в первый раз, но меня никогда не тянуло погулять по его узким улочкам, виляющим между сталинок. Меня интересовали только здешние клубешники. Больше нет. Реально же в кайф становится ночная тишина, прерываемая только её тихим шёпотом и забавным сопением, когда спит.