Книга Она - моё табу, страница 98 – Настя Мирная

— Скажу сразу и вкратце. Жениться я не собираюсь. Точно не на Алине. Если ребёнок мой, то я от него не откажусь. Я набрал отца при Кристине, и он сам ей всё сказал. И если у тебя какие-то сомнения, то она выбежала мне навстречу, чтобы я не завалился к ней.

— Ты бы это сделал? — с недоверием выбивает.

— Да, Пах. Знаешь… — закончить мешает улыбка, как только мыслями к Фурии уношусь. — Я люблю её. Вот. Я это сказал.

— Наконец-то. — лыбится сослуживец во весь рот. — Давно пора. Теперь это Крестику скажи.

— Скажу. — подбиваю решительно. — Но сначала мне надо сделать кое-что ещё. — товарищ вопросительно брови выгибает. — Мне надо позвонить Але, и я прошу тебя присутствовать при нашем разговоре.

— Хочешь, чтобы я твои слова подтвердил?

— Нет. Чтобы не дал мне переборщить.

Он молча кивает и садится на выступ около рукомойников. Я, признаюсь, с лёгкой дрожью набираю номер бывшей. Всё ещё не знаю, как мне реагировать, если ребёнок действительно окажется моим. Даже с презервативами бывают осечки. Впрочем, стопроцентной уверенности я не получу, пока не сделаю тест ДНК лично.

— Алло? — раздаётся в динамике, но тонет в вопле младенца. — Кто это?

— Что, Завьялова, удалила номер того, на кого пытаешься ребёнка повесить? — толкаю едко и гневно.

— Я спрашиваю: кто ты? — рычит она. — Да перестань ты реветь! — орёт, но ребёнок ещё больше слезами заходится.

— А у тебя, смотрю, богатый выбор претендентов в отцы для твоего выбля… — прикусываю язык, крепче стискивая кулаки.

Какой бы тварью не оказалась его мать, пацан не виноват.

— Андрюшка? — выталкивает потерянно, а у меня в груди такие острые лезвия ярости взмывают, что, сука, кровью захлёбываюсь.

— Андрюшка?! — вопрошаю озверело. Паха сжимает моё плечо, и я сбавляю тон и стараюсь контролировать громкость голоса. — Я тебе, блядь, не Андрюшка, Завьялова. Ты какой хуйни моим родителям наплела?

— Что я им наплела? — типа, блядь, в непонимании выписывает. — Рассказала как есть. Я не справляюсь сама с ребёнком. Ему нужен папа.

— Так, мать твою, иди к тому, с кем еблась, как только я уехал. Да и с кем мне изменяла.

— Я тебе не изменяла! Это твой ребёнок! — верещит Алина, задыхаясь, но и младенец децибелы визга наращивает.

— Такой же мой, как я тебя бросил, узнав о беременности, да? — рявкаю, уже из последних контролируя животную суть. — И в армию сбежал, чтобы ответственность на себя не брать?

— А разве не так? — вскрикивает так, будто не знает ответ.

— Ты, сука, прикалываешься? Ты, блядь, совсем больная? Ты меня послала, и если бы на кой-то хер не полезла к Дане, то я бы и знать не знал, что ты разродилась!

— Андрюха, спокойнее. — просит Макей, снова поднимая ладонь на моё плечо.

Дробно выдыхаю. Глубоко вдыхаю. Роняю веки на щёки. Вдох. Выдох. Вдох.

— Порядок. — выбиваю, сталкивая его кисть. Но в трубку всё так же сквозь сдавленные челюсти цежу: — Короче так, Завьялова, к моим родным ты больше и на километр не приблизишься. Я всех предупредил, чтобы даже говорить с тобой не смели. Со своим ребёнком разбирайся сама.

— Он и твой тоже! — не останавливается дрянь, продолжая упираться.

— До тех пор, пока я не получу положительных тест ДНК, он только твой. — высекаю глухо, но голос так скрипит, что Алина со свистом воздух втягивает. — Не смей больше беспокоить мою семью.