Книга Она - моё табу, страница 218 – Настя Мирная

«Пульсирующий поцелуй», «Французский поцелуй», «Любовный укус», «Поцелуй Лиззи», «Поцелуй бабочки»- подписи на каждой дислокации и описание того или иного поцелуя.

Дольше всего мы уделяем «французскому». Обнявшись, зависаем под кованной аркой, обвивающей белые с золотом мраморные колонны. Сверху свисает инсталляция омелы.

Сплетаясь пальцами, расслабленно шагаем по аллеям. Кристинка роняет голову мне на плечо. Опуская руку, обнимаю за талию. Останавливаемся возле палатки с замками. Влюблённые подписывают их и цепляют на мосты или беседки, выбрасывают ключи в воду, как знак вечной любви.

— Хочешь? — выбиваю тихо, поймав устремлённый на прилавок взгляд янтарных глаз.

— Это же глупость. — сбивает вместе брови.

Касаюсь губами в этот стык, скользнув костяшками пальцев по шее под волосами. Ничего не ответив, тяну её за руку к прилавку. Ставлю перед собой, обнимая сзади за талию.

— Выбирай. — шепчу хрипло.

Крис хмурится, бегая глазами от самых обычных навесных до замков в форме одинарного или двойного сердца. Откидывается спиной на меня и задирает голову. Наклоняюсь к ней.

— Любовь — это же не только красота, да? Она куда прочнее цветочков, конфет и красивых жестов. Она глубже и сильнее. Забота, внимание, нежность, иногда ссоры, иногда скандалы. Самое главное, чтобы держалась, и не важно какая оправа. Только то, что в сердце.

Слегка опускаю подбородок, соглашаясь с таким определением.

— Тогда этот. — указывает пальчиком в самый обычный серебристый квадратный замок, но с самой прочной сердцевиной.

— Символично. — выталкиваю ещё тише. Перевожу глаза на улыбающуюся бабульку. — У вас гравировки делают? — указываю жестом на небольшой ларёк за её спиной.

— Какую надпись хотите?

Переглядываемся с Кристиной и одновременно выбиваем:

— Ненавижу тебя так, как быть не должно.

Продавщица смеётся и качает головой, забирая замок и отдавая его в окошко. Мы в унисон хохочем. Повернув к себе, целую её прямо возле прилавка с «символами». Пусть у остальных будет красиво, а у нас «навсегда». Пусть с ссорами и драками, с укусами и истериками, но по-настоящему. Искренность в чувствах куда важнее, чем показная романтика.

Забираю замок, держа в одной руке, второй ловлю ладошку любимой. Раскачивая руки, медленно гуляем по парку, ища «цель» для нашего «навсегда». Ноги сами приводят к «французской» арке. Переглянувшись, синхронно шагаем к колонне. Кристинка вешает замок. Накрыв её кисти ладонями, вместе защёлкиваем его. Какое-то время просто смотрим на блестящий в солнечных лучах металл, а потом целуемся, пока не начинает сводить челюсти.

Покупаем в другом ларьке по молочному коктейлю и шоколадные маффины. Устраиваемся на изумрудном газоне возле ярко-голубого озера, прямо в центре парка. Подвисаю, глядя, как опиумные губы обхватывают трубочку. Фантазия подкидывает картины, которые вот вообще не вяжутся с реальностью. Как укладываю Фурию спиной на траву… Как она обхватывает губками мой член…

Ма-а-ать…

— Перестань фантазировать, Маньячело. — сипит Крис мне в ухо, лизнув раковину и прикусив губами мочку. — Палишься. — указывает взглядом на оттопыренную ширинку.

Дёргаю лежащий рядом китель и бросаю на пах. Фурия заливается хохотом. Отставив в сторону стакан, облокачивается на локти и прикрывает глаза, подставляя улыбающееся лицо летним солнечным лучам. От ночного дождя не осталось и следа. Только лёгкая, приятная прохлада. Я падаю на траву, любуясь её счастьем и упиваясь своим. С ехидной усмешкой рывком тащу Манюню к себе на грудь. Пискнув от неожиданности, падает головой на плечо.