Книга Счастье для Хулигана, страница 202 – Настя Мирная

Мы снова замолкаем. Справляемся с эмоциями. Ди старается остановить поток слёз, а я стараюсь не допустить свой. Стоит только вспомнить весь пиздец, который мы пережили, снова вижу её, сжавшуюся на полу у бетонной колонны. А дальше уже по накатанной воспоминания прут.

— Как ты справился? — шорохом давит Дианка.

— Не справился. — выпаливаю задушено. — Я не справился, Диана. Только за мои мысли ты имеешь право меня ненавидеть.

Она приподнимается на руках, нависая сверху. Волосы спадают водопадом, отсекая посторонний свет и внешний мир. Окутывают темнотой, создавая иллюзию полного единения.

— Что ты имеешь ввиду? — выталкивает с лёгким испугом.

И я признаюсь. Делая больно нам двоим, говорю:

— Когда понял, что могу потерять тебя из-за беременности, то мечтал, чтобы этого ребёнка не было. Заявил Тимохе, что сам вырву его. Блядь… Ди… Прости… Я… Просто… Я… — задыхаясь, нихера связать не могу.

То, что вижу в её глазах, наживую нутро выворачивает. Без анестезии и обезбола кишки рвёт. Она опускает ресницы на мгновенно побледневшие щёки. Из-под закрытых век падает единственная слезинка, оставляя незаживающий ожог на моих губах.

— Прости… Я…

— Тсс, Егор. Тише-тише… Тише… — шепчет, приникая к губам. — Не надо. Мне не за что тебя прощать. И я никогда не стану тебя за это винить. Эта вина останется с тобой на всю жизнь. — придавливает ладонь к левой стороне моей груди. — Каждый раз, когда ты будешь смотреть на наших дочек, будешь думать, что не хотел их. Что хотел их убить, чтобы спасти меня. Но я всегда буду рядом, чтобы напомнить тебе, что ты этого не сделал. Не говори ничего, ладно? Прощения будешь просить у них, когда впервые возьмёшь на руки. Скажешь этому маленькому чуду, как тебе жаль за глупые мысли. Но передо мной не извиняйся. Я знаю, что такое отчаяние. Если ты понял мои причины, то и я могу понять твои. Просто обними меня и никогда не отпускай.

И я обнимаю. С силой прижимаю к себе. Забиваюсь её пикантным ароматом, который не перебивает даже спёртый больничный запах.

— Я всегда буду тебя обнимать и никогда не отпущу. Я люблю тебя. Я люблю вас всех.

Дианка ловит мою вторую руку и прикладывает к животу.

— А мы все любим тебя.

— Ты знаешь, что за дверью сейчас сидит кто-то из твоих братьев? — спрашиваю много позже, когда удаётся выровнять дыхание и корявые толчки сердечной мышцы. — Хочешь, позову их?

Она отрицательно качает головой.

— Давай ещё немного побудем вдвоём. Ну или вчетвером. — смеётся Дикарка.

Стоит первым предрассветным бликам пробраться в палату, мы одновременно переводим взгляды на дверь. За эту бесконечно длинную и невообразимо короткую ночь мы успеваем обсудить всё и в одночасье ничего.

— Я знаю, как мы их назовём. — бомблю внезапно для самого себя.

Не удивляюсь, когда Диана резко подрывается и начинает сыпать возмущениями. Я могу только ржать.

— Ты знаешь, а я, значит, нет?! Это и мои дети, Северов! Когда ты успел им имена придумать?! — кричит она, грозясь перебудить не только всю больницу, но и мертвецов в морге.

Со смехом заваливаю её на спину, завожу руки за голову, сжав запястья, и алчно целую, перекрывая поток криков. Целую, пока не кончается дыхание. Пока от нехватки кислорода не начинает кружиться голова, а за закрытыми веками не появляются вспышки. Пока наше дыхание не учащается настолько, что не остаётся сомнений, о чём мы думаем и чего хотим.