Книга Счастье для Хулигана, страница 19 – Настя Мирная

Блядь, дохералиарды вопросов без ответов.

Распахнув окно, подкуриваю сигарету и затягиваюсь, пока лёгкие не начинает жечь. Дёргано запускаю пальцы в волосы, наводя на голове такой же хаос, который творится и в ней.

С виду я абсолютно уравновешен, но вот то, что происходит внутри, не поддаётся никаким определениям. Чувство такое, что сердце не стучит, а бьётся в конвульсиях, в то время как лёгкие принимают кислород крошечными дозами, крайне медленно перерабатывая его. Вдохи и выдохи дрожащие и скрипучие. Те движения, которые всё же воспроизвожу, будто роботизированные, рваные, дёрганые.

Уравновешен, да?

Если не шевелиться и не дышать, то вполне могу сойти за адекватного человека. Вот только нервное напряжение не даёт оставаться на месте.

Жадно втянув никотин, зажимаю зубами фильтр и шагаю от окна к холодильнику. Вытянув из него бутылку вискаря, перехватываю сигарету свободной рукой и зубами выдёргиваю пробку. Выплёвываю прямо на пол и заливаю в глотку пару больших, обжигающих слизистую глотков. Поморщившись, затягиваюсь. Смешивая на рецепторах привкус сигарет и бухла, передёргиваю плечами.

В последний раз я хуярил из горла во время запоя чуть больше двух лет назад. Не вывозил тогда весь пиздец ситуации. А сейчас? Вывожу ли? Смогу справиться с тем, что Дикарка не способна находиться со мной на одной улице, не считая уже того, чтобы просто поговорить и дать мне возможность объясниться? А есть ли в этом всём смысл? На что я, блядь, надеюсь? Что она перечеркнёт свою жизнь "после нас" и вернётся ко мне? Что сможет простить и дать мне новый шанс?

Делаю ещё глоток, "закусывая" дымом. Перегнувшись через подоконник, по пояс высовываюсь в окно, пытаясь то ли согреться, то ли, наоборот, остыть.

Давно она в Питере? Каковы шансы на то, чтобы два человека оказались в одном и том же месте в одно и то же время? Чтобы они встретились в огромном городе, в котором проживает почти шесть миллионов человек, спустя три года? И где теперь её искать? А есть ли в этом резон? Мы оба изменились. Она уже не та девятнадцатилетняя девчонка, влюблённая в меня по уши. Ей двадцать два. Она несколько лет прожила одна. Одна ли? Возможно, у неё кто-то есть. Может, она живёт с мужчиной или вовсе вышла замуж и уже стала мамой?

Эта мысль вызывает судорожное сжатие кулаков и челюстей, а также острый приступ боли за грудиной.

Это будущее должно было быть только нашим. Оно было нашей общей мечтой, а сейчас осталось только моим воспоминанием.

— Надеюсь, что ты счастлива, Дикарка. — хриплю заплетающимся языком, делая очередной глоток вискаря и сдирая зубную эмаль.

Кому я вру? Кому я, сука, пытаюсь врать?! Себе?! А нахуя?! Я просто, блядь, не могу представить её с другим! И я, мать вашу, не вижу своего будущего без неё.

До этой встречи кое-как справлялся, но теперь так же хуёво, как было в самом начале, когда понял, что потерял её. Как теперь дальше жить? Как ходить по улице и не стараться увидеть знакомые черты в каждом человеке? Как не прислушиваться в надежде, что она достаточно близко, чтобы услышать её голос или смех? Как, сука, не начать её снова искать, постоянно разбиваясь о тупиковые стены?

Тушу окурок в пепельнице и скатываюсь по стене, крепко сжимая трясущиеся пальцы на горлышке уже полупустой бутылки. Опустив веки, дробью выдыхаю, но вдохнуть уже не могу. Меня контузит болезненными толчками сердечной мышцы о рёбра. Меня оглушает рёвом отравленной Дианкой крови. Меня просто убивает та доза воспоминаний, которую сам себе пускаю по венам.