Книга Малая, я тебя испорчу, страница 100 – Настя Мирная

Задумываясь об этом, недоумеваю, когда Лена изменилась так сильно. Когда мы успели стать настолько разными? И она, и Камилла стремятся добиться вершин очень похожими способами, только я не заметила, в какой момент Измайленко опустилась настолько, что продаёт себя за возможность пробиться в мир, где ей не место.

— Светка, если что, какой-то совет или ещё что-то, ты обращайся. Я помогу, чем смогу. Главное — не давай себя в обиду.

— Эй, Принцесса, ты чего не разбудила? – сонно бормочет Ник, входя на кухню и заставляя меня подпрыгнуть на месте.

Замираю с открытым ртом и прижатым к уху телефоном. Глаза бессовестно курсируют по его практически голому телу, нагло разглядывая каждую мышцу, плоский живот с проступающим на нём прессом, длинные ноги, покрытые курчавыми волосками, белоснежные боксеры с синей резинкой, под которыми виднеются очертания того самого. И оно определённо не в состоянии покоя.

Шумно сглотнув, резко вскидываю взгляд к насмешливо-лукавым глазам. Губы Ника изогнуты в наглой, самодовольной улыбке, волосы растрёпаны и спутаны, торчат в разные стороны, придавая ему вид умопомрачительного хаоса.

— Нравлюсь? – спрашивает вкрадчиво, а я так и продолжаю на него пялиться, пытаясь смочить пересохшие губы. – Не отвечай, вон как облизываешься, – ухмыляется он, проведя пятернёй по волосам и зачёсывая их назад.

— Святольникова, ты у него что ли ночь провела?! – вопит в трубку настолько громко, что Никита точно слышит и выгибает в вопросе брови.

— Перезвоню, – бросаю, медленно убирая трубку от уха и сбрасывая вызов.

Ник подпирает плечом стену, сложив руки на груди и вообще не смущаясь того, что стоит в нашей с тётей кухне практически голый.

— Не скажешь мне «доброе утро»? – спрашивает, улыбаясь шире, а взгляд становится темнее и пристальнее.

— Доброе утро, – мямлю, опустив глаза.

Порывисто отворачиваюсь от соблазнительного зрелища и ставлю на плиту сковородку. Наливаю масло и включаю газ, слушая сердце, отбивающее чечётку в голове. Мужские руки оборачивают талию, а губы прижимаются к щеке. Вздрагиваю, гипнотизируя масло. Не отрываясь от моей кожи, Никита шепчет:

— Ты такая смешная, когда пытаешься не смотреть на меня, – его губы переползают к уху, где температура крови зашкаливает. – Нет ничего постыдного в том, что тебе интересно. Ты не должна смущаться меня и моего тела. Хочешь смотреть — смотри. Хочешь трогать — трогай. Я не против.

— Од-денься, – выпаливаю, заикаясь.

Только мою просьбу он не спешит исполнять. Протянув руку, выключает газ и разворачивает меня лицом к себе. Нежно касается губ поцелуем и хрипит:

— Посмотри на меня. Не бойся.

Отходит на шаг, берёт мою руку и прижимает к груди, где неравномерно бьётся сердце. Медленно ведёт вниз, давая прощупать гладкость кожи и твёрдость мышц под ней. Я, как заворожённая, наблюдаю за тем, как моя ладонь, пусть и ведомая им, изучает его тело. Кажется, я вовсе не дышу, когда наши кисти останавливаются внизу живота, где проходит граница в виде широкой резинки. Ник не ведёт ниже, ожидая, решусь ли я зайти так далеко. Но, кажется, я не готова, и Никита понимает раньше меня. Обернув мои пальцы, ненастойчиво отводит и говорит:

— Не будем торопиться.

А я так сильно хочу быть для него такой, какая его устроит. Более смелой и откровенной, поэтому выдёргиваю руку и, зажмурившись, цепляюсь в его то самое.