Книга Хирург для дьявола, страница 3 – Кэти Андрес

Я медленно, очень медленно отняла ладони от лица, стараясь не выдать тяжелого вздоха, и посмотрела на Антонину Павловну. Божий одуванчик семидесяти двух лет в цветастом берете сидела на краешке стула и воинственно сжимала в руках потертую дерматиновую сумку.

— Антонина Павловна, — я постучала ручкой по столу, выдавив из себя самую успокаивающую, но непреклонную улыбку. — Ваш Петька с третьего этажа, конечно, личность неприятная, но он не обладает лазером из глаз, способным прожечь вам желчный пузырь. То, что вас «кольнет и закрутит» под правым ребром, называется билиарный сладж. Песок у вас там, простыми словами.

— Песок? — бабка недоверчиво прищурилась. — Откуда у меня там песок? Я на пляже десять лет не была!

— А сало с чесночком на ночь вы ели? А жареные пирожки с капустой, которые вы так любите, вчера пекли? — я выразительно подняла бровь, глядя в ее пухлую медицинскую карту, которая по толщине скоро могла бы соперничать с «Войной и миром».

Антонина Павловна виновато отвела взгляд и поправила берет.

— Ну… так праздник же был. День граненого стакана, или как его… грех не отметить. Но я же с хлебцем!

— Вот ваш желчный пузырь и решил это дело отметить, устроив вам дискотеку с коликами, — резюмировала я, распечатывая направление. — Никакого сала. Никаких жареных пирожков. Строгая диета номер пять, пьете вот эти таблетки за полчаса до еды. И если Петька снова на вас посмотрит, просто покажите ему кукиш, но желчегонное пить не забывайте. Договорились?

Когда за Антониной Павловной закрылась хлипкая дверь кабинета, я откинулась на спинку неудобного офисного кресла и закрыла глаза.

Люди. Как же я не люблю людей.

Нет, поймите меня правильно, я не социопат и не монстр. Я обожаю медицину. Я готова сутками стоять у операционного стола, не чувствуя ног, вытаскивая человека с того света. Но я люблю пациентов в состоянии наркоза. Идеальный пациент — это спящий пациент. Он не врет тебе в лицо, что «выпил всего бокальчик», когда амбре от него сшибает с ног. Он не гуглит свои симптомы в интернете, чтобы потом доказывать хирургу с пятнадцатилетним стажем, что у него не аппендицит, а ретроградный Меркурий в Козероге.

С бандитами, как ни странно, в этом плане было проще. У них все было честно. Если у них пулевое — они говорят, что это пулевое, а не «доктор, я случайно упал на нож, и так семь раз подряд». Они платят, говорят «спасибо» и не пишут жалобы в Минздрав, если им не понравился тон моего голоса.

А здесь… здесь была государственная поликлиника. Обитель скорби, выцветшего зеленого линолеума, пахнущего дешевой хлоркой, и мигающих люминесцентных ламп, которые высасывали из меня душу быстрее любого дементора.

Дверь приоткрылась, и в кабинет протиснулась моя медсестра, Риточка. Тридцать лет, перманентный макияж бровей, взгляд убийцы и абсолютная, железобетонная невозмутимость. Рита жевала жвачку и держала в руках два пластиковых стаканчика.

— Там в коридоре баталии, — буднично сообщила она, ставя один стаканчик передо мной. — Женщина из очереди «Мне только спросить» сцепилась с мужчиной «Я по талону». Делаю ставки, что талончик победит, у него трость тяжелая. Кофе будешь?

— Смотря откуда он, — я с подозрением понюхала коричневую жидкость.

— Из ординаторской. И ты не поверишь, Лера. Утром пришли два амбала. Один такой, шкаф с антресолью, нос свернут. Принесли кофемашину. Огромную. Итальянскую. Стоит как крыло от самолета! Сказали: «Это Валерии Викторовне от благодарных пациентов. Пусть только попробует кто-то другой кнопку нажать — пальцы сломаем».