Книга Ёлочка, беги!, страница 40 – Ольга Дашкова

— Таня… – начинаю, но она перебивает.

— Что мешает нам быть счастливыми здесь и сейчас? – в голосе слышится отчаяние. – Почему мы должны думать о том, что будет завтра? Может, завтра наступит конец света. Может, завтра меня собьет автобус. Но сегодня мы здесь, вместе, и я…

Она тянется ко мне, встает на цыпочки.

— И я хочу тебя, – шепчет она. – Хочу сейчас, здесь, всегда.

И я срываюсь. Целую ее жадно, грубо, как вчера в бане. Она отвечает, впивается в меня пальцами, и весь мир сужается до ее губ, дыхания, тела, которое прижимается ко мне. Кружка с чаем летит на пол и со звоном разбивается, но мне все равно. Подхватываю Таню на руки, она обхватывает меня ногами за пояс, не прерывая поцелуя.

— Женя, – задыхается она.

Сдвигаю со стола тарелки, они с грохотом падают. Сажаю ее на столешницу, она тут же начинает торопливо и неловко расстегивать мою рубашку.

— Боже, как я хочу тебя, – шепчет, целуя мою шею. – Вчера, после того как ты ушел, я думала только о тебе…

Стягиваю с нее свитер, целую плечи, ключицы. Кожа горячая, пахнет духами, возбуждением, желанием. Расстегиваю ее джинсы, стягиваю их вместе с бельем. Она помогает, извивается.

— Подожди, – шепчу, расстегивая свои джинсы. – Я хочу смотреть на тебя.

Татьяна сидит на столе обнаженная, волосы растрепаны, губы припухли от поцелуев. Прекрасная. Только моя.

— Красивая, – Таня краснеет, пытается прикрыться руками.

— Не закрывайся, – прошу. – Ты самая красивая женщина из всех, кого я видел.

Медленно вхожу в нее, чувствую, как она принимает меня, горячая и тесная, вскрикивает и запрокидывает голову.

— Да, – шепчет она. – Да, Женя…

Двигаюсь, сначала медленно, потом быстрее. Она подается мне навстречу, обхватывает ногами, царапает спину ногтями.

— Не останавливайся, – просит. – Пожалуйста, не останавливайся…

И я не останавливаюсь. Мы движемся вместе, забыв обо всем – о вчерашней ссоре, о завтрашних проблемах, о разбитой посуде под ногами. Есть только мы, только это ощущение полноты, близости, правильности всего происходящего.

Когда она кончает, то выкрикивает мое имя так громко, что, наверное, слышно на другом конце деревни. А мне все равно. Пусть слышат. Пусть знают, что она моя.

Кончаю следом, зарываюсь лицом ей в шею, кусаю нежную кожу. Она гладит меня по волосам, шепчет что-то нежное, и я понимаю: что бы ни было дальше, этот момент стоил всего.

Стоим, обнявшись, тяжело дышим, Таня тихо смеется.

— Мы разбили завтрак.

Смотрю на пол, заваленный осколками посуды и едой.

— Приготовим новый, – отвечаю, целую в макушку. – Сам приготовлю, ты еще мои драники не пробовала.

— Обожаю драники.

27 декабря. Вечер. Сосновка

Прошло всего три дня, а ощущение, будто прожила целую жизнь. Нет, не прожила. Только начала жить.

Сижу на кровати в доме Михалны, кутаюсь в плед и смотрю, как Женя в одних боксерах подкладывает дрова в печь. Под кожей на его спине играют мышцы, и у меня внутри все переворачивается от одного только взгляда на него.

Господи, неужели можно так сильно хотеть человека? Постоянно? Даже после того, как полчаса назад мы занимались любовью прямо на этом полу, потому что не смогли дойти до кровати?

Жена оборачивается, ловит мой взгляд и усмехается, он знает, о чем я думаю. Знает и гордится этим, паршивец.