Книга Бывшие. Была и будешь моей, страница 81 – Катерина Коротеева

Как сказать сыну, что иногда даже любовь не спасает? Что есть вещи, которые не исправить? Которые невозможно простить и забыть.

Я боялась этих вопросов, потому что сама не знала ответов.

Я, конечно, могу соврать кому угодно. Жизнь меня этому научила. Я уже убедила окружающих, что всё давно прошло, что я больше ничего не чувствую, что между нами с Данилом осталась только общая забота о сыне.

Но себе я врать не могу.

Я знаю, что люблю его. До сих пор.

Каждый раз, когда он приезжает, когда играет с Матвеем, когда смеётся, когда смотрит на меня долгим взглядом, в котором прячется что-то невысказанное… Я чувствую это. Любовь никуда не делась. Она жива.

Но и боль от предательства никуда не ушла.

Я не смогу забыть, как два года назад, этот же человек растоптал моё сердце. Как без сожалений разрушил наш брак. Разрушил меня, вывернул всю мою душу наизнанку и растоптал мои чувства.

Я не смогу его простить.

Даже ради сына.

И от этого мне еще больнее. Очень жаль, что я ни с кем не могу этим поделиться. Меня никто не сможет понять. Никто не сможет ощутить как мне больно.

Всё в себе.

Надеюсь, что эта боль когда-нибудь закончится, и я смогу вдохнуть полной грудью. Снова начать жить, а не существовать.

В четверг Данил сказал, что поговорил с родителями, и они ждут нас в субботу.

— Я всё уладил, — сообщил он, одевая Матвея в куртку. — Они очень хотят познакомиться с нашим сыном.

Я кивнула. Волнение уже начинало подкатывать к горлу, но я сказала себе, что пока думать об этом рано.

Но думать об этом мне не пришлось.

В пятницу в середине дня мое состояние оставляло желать лучшего. Мы с Матвеем даже гулять не пошли, потому что у меня дико разболелась голова, тело ломило, и я чувствовала себя разбитым корытом. Наверное, просто не привыкла к такой активности.

Когда Данил приехал, я даже не могла нормально разговаривать. Я открыла дверь, кутаясь в плед, в квартире было тихо — Насти не было дома. Он шагнул внутрь, но не торопился закрывать дверь, внимательно всматриваясь в меня.

— Лиз, что с тобой? — его голос был хрипловатым от беспокойства.

Я попыталась отмахнуться, но он лишь нахмурился сильнее.

— Ты плохо выглядишь, — приближаясь, произнес он.

Прежде чем я успела что-то сказать, он медленно наклонился и осторожно прикоснулся губами к моему лбу. Я затаила дыхание. Это было настолько неожиданно и одновременно естественно, будто он всегда имел на это право.

Он резко отстранился и выругался себе под нос.

— Господи, Лиз, ты вся горишь!

В его взгляде мелькнула тревога. Он сразу разулся и прошел в квартиру, не дожидаясь приглашения, быстро осмотрелся и направился к аптечке на кухне.

— Где у тебя градусник?

Я молча указала рукой на полку. Он нашел, протянул его мне и скрестил руки на груди, не сводя с меня внимательного взгляда.

Я держала градусник положенных пять минут, и тот показал тридцать девять градусов.

Глядя на прибор, Данил недовольно цокнул, распорядился лечь в постель, а сам нашел жаропонижающие таблетки и вместе со стаканом воды принес мне.

— Когда у тебя поднялась температура? — спросил он.

— Я не знала, что у меня температура, просто где-то в обед мне стало нехорошо, — объяснила я.

— Где ты успела подхватить заразу? Почему сразу не позвонила?

— Всё не так уж плохо… — тихо возразила я, но голос предательски дрогнул.