Книга Бывшие. Была и будешь моей, страница 34 – Катерина Коротеева

Его взгляд был полон отчаяния, но я не поддамся.

— Нет, Данил, Матвей — мой сын, — произнесла я твёрдо, стараясь удержать равновесие между голосом и эмоциями. — Ты не должен был о нём узнать. Это мой ребёнок, а от тебя был только биоматериал.

Его лицо исказилось, будто мои слова ударили его с неожиданной силой. Он замолчал, опустив голову, но быстро собрался.

— Лиз, остановись, пожалуйста, — его голос стал глухим, но в нём чувствовалась железная решимость. — Это наш ребёнок. Наш! Я не собираюсь от него отказываться.

— Ты уже отказался от нас, Данил, — я смотрела прямо на него, чувствуя, как внутри поднимается волна горечи. — Ты сделал свой выбор, а сейчас поздно что-то менять.

Он резко вдохнул, будто мои слова физически обожгли его, и провёл рукой по волосам, пытаясь удержать себя в руках.

— Прости меня, пожалуйста, Лиз, — его голос задрожал, но он не отвёл взгляда. В глазах был ураган эмоций — боль, раскаяние, надежда. — Ты себе представить не можешь, как я себя ненавижу за то, что потерял тебя. За то, что причинил тебе боль.

Я подняла руку, словно пытаясь остановить этот поток слов.

— Не извиняйся, — мой голос был холодным, но чуть дрожащим, выдающим внутреннюю борьбу. — В этом нет смысла. Было и прошло.

— Для тебя прошло, — тихо ответил он, и в его голосе прозвучала щемящая тоска. — А для меня нет. Каждый день, Лиз. Каждый проклятый день я думаю о том, что потерял.

Я отвернулась, не желая смотреть на его измученное лицо. Это было слишком. Его боль смешивалась с моей, напоминая о том, что мы пережили.

— Ты думаешь, что этого достаточно? — прошептала я, не глядя на него. — Достаточно просто прийти и сказать «прости», чтобы я забыла всё? Чтобы я снова тебе поверила?

— Нет, — он медленно покачал головой, его голос стал тише, но твёрже. — Я знаю, что этого недостаточно. Я даже не рассчитываю на прощение. Но я хочу хотя бы попытаться всё исправить. Ради Матвея. Ради нас.

— Нас больше нет, Данил, — я повернулась к нему, и мои глаза блеснули от сдержанных слёз. — Ты уничтожил нас.

Он замер, будто мои слова поразили его в самое сердце. Но вместо того, чтобы опустить руки, он наклонился ближе, сжимая свои в кулаки.

— Может, нас и нет, — сказал он хрипло, — но Матвей есть. И он заслуживает знать своего отца. Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, но не лишай меня возможности быть частью его жизни.

Его голос дрогнул, и я впервые увидела в нём не гордого и уверенного мужчину, а человека, который искренне раскаивается.

Это было больно.

Слишком больно.

Я смотрела на него, чувствуя, как слова застревают в горле.

— Тебя не было рядом, когда я лежала на сохранении, когда родила, когда не спала ночами…

— Я не знал, Лиз! — возмущенно перебил он. — Я ничего не знал, ты не можешь меня упрекать за то, что я никак не участвовал. Я был бы рядом, но ты сама этого не захотела.

— Не захотела, — согласилась я. — И сейчас не хочу. У тебя своя жизнь, а у нас своя.

— Лиз, я был дураком. Я думал только о себе, о своих желаниях…

— Точно, — холодно ответила я, — ты думал только о себе.

Наступило неловкое молчание. Я отвела взгляд, чтобы не видеть раскаяния на его лице.

— Лиз, — наконец нарушил он тишину, — я не могу изменить прошлого. Я не могу стереть того, что сделал. Но я могу исправить своё поведение сейчас.