Книга Бывшие. Мы встретимся вновь, страница 49 – Марьяна Громова

Надо Федю реанимировать.

— Ася! Так, спокойно. Ничего страшного, — приговариваю, осторожно отряхивая его от земли. — Неси совочек и веник.

Берем новый горшок, складываем на дно дренаж, засыпаем землей для суккулентов и бережно впихиваем в середину Федю.

— Вот! Будет лучше прежнего!

— Он теперь цвести передумает! — все еще страдает Ася.

Это возможно, да. Но всякое бывает.

— Может и не передумает! Иди и поставь его на прежнее место и пока больше не трогай. Дай ему прийти в себя.

Слышу, как пикает кассовый аппарат, принимая плату с карты.

Пока прибираюсь и протираю от земли пол, не обращаю внимания на то, как Громов прощается с клиентом. Только замечаю, что провожает до двери.

— Ну, что, Алинка, пляши! — возвращается, радостно потирая руки.

Кошусь на вазу, в которой стояли бордовые розы. В ней пусто.

— Там же штук пятнадцать было! — ахаю, пытаясь представить шок парня, который, вероятно, на такую трату и не рассчитывал.

— Да-а-а, — самодовольно тянет он.

— И бедный мальчик все купил?

— Не-е-ет, половину салон в лице меня преподнес ему в подарок в связи с важным событием — первым в его жизни сексом. Предстоящим.

Осторожно присаживаюсь на стул.

Нет, это невозможно.

— Господи! — поднимаю к потолку глаза и развожу руками. — Зачем ты послал мне этого человека? Он меня разорит и опозорит!

— Дурочка, — проходя мимо, треплет меня по голове, как младенца. — Мальчик-то непростой оказался. Он — блогер-десятитысячник! Прикинь! Он уже постик выкинул, где мы с ним цветочке его барышне выбираем. Так что ему сегодня секс обеспечен, а мы получили недорогую рекламу.

Подходит к Асе.

— Ну, ребенок, ты чего тут ревела?

— Федя чуть не умер! — показывает на кактус.

— Федя? — хрюкает от смеха Громов, тыкает пальцем в шеренгу кактусов. — А это кто? Огласите, пжалуста, весь список.

И она начинает:

— Глафира. Гермоген. Анисья. Гермафродита.

— Ахахаха, — ухватившись ладонью за стену, заливается Громов. — Кто? Гермафродита?

Забыв о блогере-клиенте, о несчастном Феде и даже о том, что Тимур накормил Асю мороженым вместо нормальной еды, сижу и смеюсь вместе с ними...

Улыбается. Ямочки на щечках.

И меня разрывает на части от... не знаю, восторга, что ли!

Оказывается, это приятно, когда женщина тобой восхищается, смеется из-за тебя, когда не отталкивает, когда ей с тобой хорошо.

Оборачиваюсь на Асю — как маленькая наседка, воркует там над своими колючками, ей явно не до нас — вон Федя чуть не откинулся.

Зажимаю Алинку в укромном уголке в холодильнике, подкравшись сзади.

Мозг воспринимает ее тело в моих объятьях, как мощнейший афродизиак, впрыскивая в кровь эндорфины, тестостерон и Бог знает, что там еще. И меня накрывает, как приходом от алкоголя. Блять, это просто разрыв сердца! Когда от женщины вот такое испытываешь!

— Тебе со мной хорошо, Алинка? — я сначала говорю, а потом и сам пугаюсь — если сейчас кажет, что нет, мне будет... больно?

Пиздец, ты влип, Громов!

Это что-то странное с тобой происходит! Чем-то на зависимость смахивает. Оно тебе надо?

— Терпимо, — бурчит Алинка, пытаясь снять мои руки со своей талии.

— Значит, хорошо, — резюмирую я. — Просто ты стесняешься признаться.

— Это значит, Громов, что существует такая давняя поговорка в русском языке. В одну реку дважды не войдешь. Слыхал?