Книга Бывшие. Мы встретимся вновь, страница 27 – Марьяна Громова

Протягиваю ей свои кровоточащие ладони, в которых, как иголки у ежа, торчат шипы ей предназначенных роз...

Ребенок с котом в обнимку выглядывает из комнаты, увидев меня, улыбается, и тут же скрывается в своей комнате.

Мужик лупит кулаками в двери. Соседи возмущенно что-то кричат из своих квартир.

— Армагеддон. И что ж ты, Сладкая, за человек-то такой, а? Не умеешь спокойно жить, да? Вечно у тебя проблемы какие-то!

Уверенно прохожу на кухню — расположение комнат я теперь знаю.

— Да что вам всем от меня надо? — заходит следом, сползает по стене на табуретку.

Если бы я знал... Если бы я знал...

Сидит у меня на кухне.

Посматривает по сторонам, как у себя дома.

Ладошки свои выставил так, чтобы я, не дай Бог, не проглядела его страдания!

Ещё и объяснений каких-то требует от меня. Как будто имеет на них хоть какое-то право!

— Да-да, — поощрительно кивает мне, дергая бровью. — Расскажи, чего ему от тебя надо!

— А тебе?

— А мне надо, чтобы ты меня полечила. Как я такими руками за руль возьмусь?

Хорошо хоть Маренцев ушёл. Иначе бы заставил все-таки выйти и ещё час, а то и больше, ел мне мозг чайной ложечкой. О том, как он меня любит и как хочет вернуть.

Маренцев был моей единственной попыткой забыть Громова. Неудачной, надо сказать. Хотела наладить жизнь и вычеркнуть свою первую любовь из памяти, но сделала только хуже.

Он так меня добивался, что я однажды решила — ну, живут же люди как-то без любви! И мы поженились.

Но жить вместе не смогли. Во-первых потому, что Маренцев дико ревновал. К прохожим, с которыми меня угораздило поздороваться. К клиентам, которые мне улыбались, когда покупали цветы.

Во-вторых, он пил. Но это я, как водится, узнала уже после свадьбы.

А в-третьих... Хотя это, скорее во-первых и во-вторых... Я его не любила. Не хотела. И ничего не изменилось со временем. Стало только хуже. Моё безразличие сменилось неприязнью, а потом и отвращением.

— Да не расстраивайся ты так, — Громов, видимо, приняв мою задумчивость за что-то другое, потянулся через стол и схватил своей окровавленной рукой мою.

Ну вот как тут не расстраиваться?!

Смотрела на него и понимала, что я такая дура! Такая дура, Боже мой!

Любить Громова было не за что. Он был не способен на верность, на семейные отношения. Он был прожигателем жизни, человеком-праздником — сегодня здесь, и всё вращается вокруг него, а завтра... Завтра прыгнет в свою тачку и ищи ветра в поле!

И мне ни в коем случае нельзя было поддаваться ему! Просто ни за что.

Это он сейчас напорист и шикарен — тут тебе и обожание в глазах, и цветы, и на балкон залезть, рискуя сломать себе шею. А вот получит желаемое. И всё. Нужен новый объект для завоевания.

Да только сейчас я уже не имела права снова оказаться с разбитым сердцем и отсутствием желания жить. Потому что у меня была дочка. И ради нее нельзя было позволять втаптывать себя в грязь...

Решительно встаю, оттолкнув его ладонь. От царапин с его руки на моей ладони остаются следы крови. Достаю из кухонного ящичка с лекарствами перекись, приношу из спальни ватные диски.

Сажусь рядом с ним, подвинув табуретку.

Всё это время, хоть и не смотрю, чувствую его взгляд на себе. Внимательно следит за каждым движением. Так кот отслеживает перемещения мышки в ходах под полом, чтобы в какой-то момент, когда она забудет о слежке, когда расслабится, обманувшись в своей неуязвимости, сцапать и сожрать на месте.