Книга Пуанты и шипы, страница 10 – Diana Luras

В шестнадцать я выиграл свои первые серьезные соревнования. Отец, сидящий на трибуне, впервые не сделал замечаний. Он просто досмотрел. И затем, после, я увидел не одобрение или гордость за сына, а интерес. Как к перспективному активу. В тот день я понял: даже здесь, в своей стихии, я для отца всего лишь проект. «Волк-младший».

Именно тогда во мне родилась та дерзкая, отчаянная маска, которая сделала из Алекса — Лекса. Маска, которая позволила мне быть первым не потому, что так надо, а потому, что я так хотел. Я стал грубым, язвительным, окружил себя подобной свитой. Я бунтовал, как умел: против правил, против условностей, против того, чтобы быть удобным сыном для своего отца.

Плавание осталось моей единственной отдушиной. Единственным местом, где ярость и боль находили выход, а каждый заплыв стал сражением с призраком отца на соседней дорожке.

Я был безжалостен к своим соперникам. Меня боялись, от меня держались подальше. И мне это нравилось. Со мной никто не спорил, и никто никогда не пререкался. Я мог решать конфликт силой так, что об этом никто не узнает. Я стал дьяволом, который подчиняется лишь сам себе.

* * *

Раздевалка после тренировки была заполнена гулом, запахом пота и хлорки. Парни обсуждали вчерашний матч и предстоящие сборы. Я молча растирал полотенцем шею, слушая этот привычный шум. Здесь он был своим.

— Так что, Лекс, — Витя развалился на лавке рядом, — эта новенькая балерина. Будет какой-то движ?

Вокруг затихли, ждали моей реакции. Я почувствовал знакомый привкус азарта. Ожидание стартового сигнала на тумбе. Нужно было сделать рывок, отвлечься от мыслей, от бессмысленных лекций, и о давящем будущем. Мне нужна была драма. Жесткая, безбашенная, чтобы почувствовать себя живым.

— Движ? — я усмехнулся. Посмотрел на Витю, обвел взглядом остальных. — Это слишком мелко, — я сделал паузу, наслаждаясь вниманием, — если она реально балерина, то по факту борец. Посмотрим, на что эта борьба годится под давлением.

— Каким еще давлением? — не понял Витя.

Я улыбнулся.

— Спор. Но не на примитивное типо поцелуя или аля начать встречаться и кинуть. Спор на ее уход. Я сделаю так, что она сама по своей воле подаст документы на отчисление, и уползет обратно в свой недобалет.

В раздевалке повисла гробовая тишина. Даже ухмылка Вити сползла с лица.

— Ты… это серьезно? — кто-то выдавил. — Это же жесть…

— А что? — я пожал плечами, играя в безразличие, хотя внутри все закипало от адреналина. — Она же и так на полступни отсюда. Я просто помогу ей сделать следующий шаг. Помогу «освободиться» так сказать.

— Но как? — не отставал Витя, уже заинтригованный моим предложением.

— Как? — я встал, и моя тень упала на притихших парней. — По-взрослому. Не детские подколки. Систематическое, точечное давление. Она получит столько «внимания», что сама побежит писать заявление, лишь бы никогда больше не видеть меня и это место. Она сломается, и это будет ее собственный выбор. В этом и есть изящество.

Я подошел к своему шкафчику.

— Ставка, — продолжил я, — мой новый «Мерседес» против твоего катера. Срок — месяц. Или боишься проиграть?

Такой ставки еще не было. Это была уже не детская забава — а война на уничтожение.

Витя присвистнул, пораженный и восхищенный одновременно.