Книга Лучшие бывшие, страница 49 – Лана Гетманцева

— На сцене, когда тебя фоткали. Словно ты призрака увидела.

— Может, показалось, а может… — Я всё-таки обернулась. И без труда сразу наткнулась на знакомые голубые глаза, которые вновь меня изучали. — Вот блин, не показалось.

Подруга тоже обернулась.

— Это Бертов?! — спросила Машка слишком уж громко, и я шикнула на неё.

— Он самый.

Злость снова начала подниматься из глубин сердца. Для чего он пришёл? Снова сделать больно? Напомнить о том, какой кайф испытывал, когда изменял мне?

— Снежина, он не отлипает от тебя. Того и гляди, дырку просверлит. — Герасимова в недоумении вертела головой.

— Да пусть смотрит, на здоровье.

Меня ведь не должно волновать его присутствие? Не должно. Всё же в прошлом? В прошлом. Так почему меня так и тянет повернуться и снова утонуть в его глазах, раствориться в этом моменте? Дичь какая-то.

Пришла очередь «туристов», их было гораздо больше, чем всех остальных направлений. Когда на сцену вызвали Вишневского, зал взорвался овациями и радостными криками. Да, Илья явно очень популярная персона в нашем универе. Даже декан дольше, чем с остальными, обменивался с Вишневским любезностями. И не просто пожал руку, а даже приобнял. Вот это привилегии!

Илья повернулся в зал для памятного фото, но взгляд его был направлен на меня. Он улыбнулся и подмигнул. Я не стала стесняться и помахала ему рукой. Пусть Бертов там поперхнётся, если видит это.

Официальная часть, наконец, подошла к концу. Выпускники разбрелись по залу и коридорам корпуса, делая фото и непринуждённо беседуя теперь уже с бывшими преподавателями. Нам же с Герасимовой расслабляться было некогда. Впереди концерт и вечеринка — нужно удостовериться, что всё готово.

Я вышла в коридор и поднялась на третий этаж, чтобы захватить флешки с музыкой из кабинета студсовета. Не успела подойти к двери, как услышала за спиной короткое:

— Поздравляю, Снежинка.

Тело наполнилось теплом от старого прозвища, которым называл меня всего один человек. Но он потерял право произносить его в тот момент, когда залез в трусы к другой. Поэтому я не дала себе волю удариться в ностальгию.

— Спасибо, — небрежно бросила в ответ и дёрнула за ручку двери. Закрыто. Блин!

— Выглядишь потрясающе. — Бертов медленно приближался, а я сжималась в комок от его присутствия. Нехорошо, ой как нехорошо. Надо валить.

— И ещё раз спасибо, но мне пора. Извини. — Я прошла мимо него в обратном направлении, но Рос остановил, взяв за руку.

— Я бы хотел извиниться за тот разговор на кладбище. — Большим пальцем он нежно гладил моё запястье, лишая возможности мыслить здраво. Да что он творит?

— Извинения приняты. — Я порывалась уйти, но он вдруг притянул меня к себе, цепко ухватив за талию. — Что ты делаешь?

— Всё ещё хочу извиниться, — голос перешёл на полушепот. Мы слишком близко, слишком.

— Я же сказала, извинения приняты. Отпусти.

Рос наклонился к моему лицу. Ну нет, это уже ни в какие ворота.

— Не только за тот разговор. — Бертов всё сокращал дистанцию между нашими лицами. А моё тело предательски реагировало на него так, как не должно было. — Ещё за кое-что.

— За… что? — пискляво задала вопрос.

— За то, что было пять лет назад.

Я даже не заметила, как моя спина уперлась в стену коридора. Бертов по-прежнему по-собственнически прижимал меня к себе. Стало жарко. Нестерпимо. Невыносимо. До жжения в горле и дрожи в коленях. До головокружения. Мы давно не дети и даже не подростки. И теперь я осознала это в полной мере, когда внизу живота затянулся тугой узел. Так моё тело реагировало на его близость.