Книга Лучшие бывшие, страница 34 – Лана Гетманцева

— Да! И я не жалею об этом! — Я смотрел на неё с высоты своего роста. Ей приходилось высоко закидывать голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Они горели ярким пламенем ненависти и отвращения. Но было в них что-то ещё, едва уловимое, скользнуло в глубине и сразу исчезло. Намёк на боль. Значит, я добился нужного эффекта.

Снежина влепила мне звонкую пощёчину. Моя голова слегка отклонилась в сторону, но я не разрешил себе прерывать зрительный контакт. Улыбнулся уголком рта. Мила больше ничего не сказала. Развернулась и убежала прочь от меня, как от огня. Отлично. Всех бывших надо оставлять в прошлом. Туда ей и дорога.

Мила

Слёзы застилали глаза. Я бежала практически на ощупь, не разбирая дороги. Даже про боль в ноге забыла. Ведь душевная была намного сильнее. Обычно я добиралась с кладбища на общественном транспорте, но не сегодня.

Он сделал это. Снова. Выпотрошил душу, расковырял старые раны, вынул сердце и разрезал его на части с особым удовольствием. Он кайфовал, когда говорил о своей измене. Бертов сделал это сознательно. По своей воле вычеркнул меня из жизни пять лет назад и заставил на это смотреть. Как можно быть настолько гнилым? Ещё хватило наглости прийти на могилу моего отца?!

Меня бил озноб. То ли от того, что перед этим я сильно вымокла, то ли от нахлынувших эмоций. Ближе к дому слёзы высохли, а в душе образовалась огромная пустота, которая засасывала в себя то живое, что ещё оставалось во мне.

Вот бы и правда ничего не чувствовать. Жаль, что нет такого переключателя внутри, как у героев известного сериала про вампиров. Мне бы сейчас очень пригодилась такая кнопочка.

Я ввалилась в квартиру, надеясь, что мама не заметит моё состояние. Спишу всё на плохую погоду и ссору с Трофимовым, если что. Тем более, мы с ним и правда разругались. Но об этом потом. Слишком много негатива за одни сутки. И это я ещё Вишневского не посчитала. Все ли мужики решили меня довести?

— Милаша? — Мама высунулась с кухни, изучая меня взглядом. Сейчас начнутся расспросы.

— Да, мам, я пришла. Извини, пойду к себе, устала и плохо себя чувствую, — я подошла и поцеловала её в щёку.

— Точно? Ты не заболела?

— Надеюсь, нет, — я слабо улыбнулась и прошла к себе в комнату. Вот бы вечно из неё не выходить, тогда есть шанс что моё израненное сердце больше никто не тронет.

Я стянула Трофимовскую толстовку и швырнула на стул. Постираю и вышлю Почтой России, чтобы не видеть его рожу. Переоделась в пижаму и закуталась в одеяло с головой. Озноб постепенно прошёл и тело расслабилось в тепле и уюте. Почему с сердцем так нельзя? Разбил его какой-нибудь нехороший человек (не будем показывать пальцем на Бертова), а ты завернула сердечко в пушистый плед, согрела, и оно снова ожило.

Только сейчас я начала прокручивать в голове детали нашего странного диалога. Он, что, обвинил меня в том, что я первая ему изменила? Эта мысль отрезвила и успокоила лучше любых успокоительных.

Нейроны в мозгу бешено носились, пытаясь в мельчайших подробностях вспомнить всё, что наговорил мне Рос и воспроизвести последние недели перед его присягой пять лет назад. Но мозг упорно не выдавал ничего подозрительного. Белены он, что ли объелся, чтобы такими обвинениями бросаться?!

Мои сумбурные мысли прервал звонок в дверь. Не стала высовываться из комнаты. Кто бы там ни был, никого не хочу видеть. Даже если это Машка, скажу, что приболела. Она начнёт расспрашивать про Диму, а он меня слишком сильно разозлил. Могу наговорить подруге того, чего не следует.