Книга Лучшие бывшие, страница 122 – Лана Гетманцева

Рот Вишневского вытянулся в прямую линию. Не сказав ни слова, он вылетел из кабинета, громко хлопнув дверью. Отец одарил меня самым презрительным взглядом, на который только был способен, и тоже покинул кабинет.

1:1, Игорь Сергеевич.

— Теперь мы можем начать, Роман Олегович?

Спустя полтора часа досконального допроса мы с Анохиным вышли из прокуратуры. Мужика всё ещё слегка потряхивало после того, как ему объявили, что в виду добровольного заявления о даче ложных показаний в досудебном разбирательстве, он освобождается от уголовной ответственности.

— Молодец, Виталик, — на радостях перешёл я на «ты». — Осталось только подтвердить всё в суде, и можешь гулять с чистой совестью и работать на своём распрекрасном заводе.

Анохин слабо улыбнулся. Я отвёз его домой и велел пока продолжать затворнический образ жизни. А лучше сменить квартиру. Мало ли что взбредёт Вишневскому в голову. А место жительства свидетеля ему известно. Хорошо бы подстраховаться.

Сообщив радостные новости Дарье Леонидовне, отправился домой. Предстояло разобраться с ещё одним косяком моего отца.

Ксю с матерью временно жили у меня. И это было большой проблемой. Нет, я была рад сестре, правда. И готов был хоть навсегда разрешить ей поселиться у меня. Но вот тётя Катя. Увы, выселение из квартиры по её вине не сильно прочистило пропитые мозги. Кажется, она вообще не осознавала, что происходит.

Не успел я зайти в квартиру, как услышал крики. Ксю снова ругалась с матерью.

— Ты уже добилась того, что мы потеряли дом, тебе мало?! — кричала сестра.

— Не учи меня жить, мерзавка! Ты ни хрена не понимаешь в этой жизни! — отвечала тётя Катя на повышенных тонах.

— Что за шум? — прервал я их перепалку. Ксю обернулась ко мне с глазами, полными слёз. Ещё чуть-чуть, и она сорвётся. До ужаса было жаль сестру. Ужасно, что она вынуждена терпеть такое всю свою жизнь.

— Явился, защитничек! — взъелась женщина уже на меня. — Как твоя мамаша? От богатства ещё не тошнит?

Каждый раз, когда мы пересекались, тётя Катя заводила этот ненавистный разговор, будто бы во всех её бедах виновата моя мать. Только бесконечная братская любовь мешала мне врезать этой женщине за такие слова. Будь она мне хоть трижды тётя, не позволю так говорить о маме.

— Идите проспитесь, потом поговорим, — сухо сказал я, забирая у неё из рук очередную бутылку. Как она только умудряется их в квартиру проносить? Мы с Ксю избавились от всех её запасов и стараемся не выпускать лишний раз на улицу. Друзей алкоголиков своих что ли завербовала?

— Всё из-за вас, Бертовых. Из-за твоего папаши, чтоб он сгорел в аду, — продолжала женщина.

— Поверьте, я желаю ему того же, — устало произнёс я, уходя на кухню.

Криков больше не было, шаги затихли. Значит, тётя Катя всё-таки последовала моему совету.

Голова ужасно трещала. То ли от обилия последних событий, то ли от недосыпа. Таблетку пить не хотелось, поэтому просто сварил себе кофе.

Едва успел сделать пару глотков, на кухню вошла Ксю. Сестра была измотана — мешки под глазами, осунувшееся лицо, растрёпанные волосы. Бог знает, сколько у неё осталось сил это терпеть.

— Сварить тебе кофе? — предложил я. Она лишь кивнула в ответ.

Мы сидели в тишине, потягивая каждый из своей чашки горячий напиток. Сестра первая нарушила молчание: