Книга В голове только шоколад, страница 33 – Катёна Спарк, Марина Рэй

— О, это я тоже не видела! – я подошла ближе. – Пойдём?

Мы зашли внутрь. Музей оказался маленьким, но очень уютным – старые фотографии, макеты, документы, вещи минчан прошлых веков. Мы ходили по залам, читали, удивлялись, смеялись над странными названиями старых улиц.

— Слушай, – Аня вдруг замерла у одной витрины. – А вот это что?

Я подошла ближе. В витрине лежала старая карта Минска начала двадцатого века.

— Ого, – выдохнула я. – Смотри, наша общага здесь была бы в пригороде, или вообще в чистом поле.

— А Немига была главной улицей, – Аня водила пальцем по стеклу. – А проспект Независимости ещё не построили.

— А вон там, – я показала на карту, – наверное, тот самый дворик, где я кормила голубей.

— Ты его найдёшь?

— Давай мы лучше вместе поищем.

Мы проторчали в музее больше часа, забыв про время. Аня фотографировала всё подряд, я пыталась запомнить детали, чтобы потом рассказать родителям.

— Ты в восторге, – заметила я, когда мы вышли на улицу.

— Очень, – Аня светилась. – Спасибо, что привела.

— Это ты привела, – напомнила я. – Я только рассказывала.

— И рассказываешь здорово. Твой папа, наверное, передал тебе такие гены.

— Да, он лучший, – кивнула я. – Я у него научилась.

— А я у бабушки научилась ориентироваться, – сказала Аня. – Она всегда говорила: «Аня, если ты не знаешь, куда идти – остановись и посмотри на карту. Паника – плохой навигатор».

— Мудрая бабушка, – заметила я.

— Очень, – Аня улыбнулась. – Я ей звоню каждый день. Она переживает, чтобы я не заблудилась и не осталась голодной.

— А ты?

— А я пока и не планирую где-то заблудиться, да и еды у нас полный холодильник, – она взяла меня под руку.

Дальше мы пошли в сторону набережной.

— Знаешь, – сказала я, когда мы дошли до парапета. – Я здесь однажды чуть не утонула.

— Что?! – Аня обернулась. – Когда?

— Лет в десять. Приехали с папой и Андреем. Пока папа был на встрече, мы с братом гуляли и я решила погладить уток..

— Ты полезла в воду?

— По колено, – продолжила я. – Думала, они подплывут, но они не подплыли. А я поскользнулась на этих мокрых камнях и упала.

— И что было?

— Андрей прыгнул за мной, даже не разуваясь, – я усмехнулась. – В своих любимых белых кроссовках. Вытащил, поставил на ноги и... замер. Потому что понял, что кроссовки теперь можно выкидывать.

— И он на тебя кричал?

— Сначала кричал. Орал так, что утки разлетелись, а прохожие оборачивались. «Ты идиотка?», «Ты что творишь?», «Мама убьёт меня!» – классический набор.

— А потом?

— А потом он посмотрел на моё лицо и замолчал. Стянул с себя кофту, замотал меня, как гусеницу в кокон, и повёл в гостиницу при это всю дорогу молчал.

— Сильно обиделся?

— Не обиделся, скорее испугался, – я поправила её. – Я поняла это только потом, когда выросла, а в тот момент думала, что он меня ненавидит.

— А потом что было?

— А когда мы пришли в номер, первым делом укутал меня в одеяло, поставил чайник, налил мне чай с пятью ложками сахара и сказал: «Если скажешь папе, что я за тобой не уследил, я тебя больше никогда не возьму гулять».

— И ты не сказала?

— Я сказала, что он меня чуть не утопил, – я рассмеялась. – Но папа не поверил.

А Андрей потом несколько раз водил меня на набережную, учил стоять на камнях. Говорил: «Если уж ты такая дура, что лезешь в воду, то хотя бы не падай».